Легенда о Кудеяре [litres]

Переступили они втроем через поломанный забор, а вокруг полутемь, фонари попадавшие все электричество во дворе обрубили, только окна в перекачке светятся и озаряют. А из этого озарения на богатырей супротивник выдвигается.

– Глядите-ка, – обрадовался Афоня, – мишки шерстолапые в портках, прямо цирк!

А правда, человечьего облика на них не видно, морды и лапы в шерстях, да остальное под одежей укрыто, не разобрать сразу. Голов около сотни. Слова не говорят, ворчат чего-то недружное и нераздельное, а в лапах у иных ружья автоматные – в богатырей нацеленные.

– Да не мишки это, – пригляделся Никитушка, – большие обезьяны. Верно, дрессированные, охраняют тут. А стрелять-то они умеют?

– Этого нам проверять вовсе не надо, – отвечает Ерема, – а не то ненароком в решето обратят.

– Так это снежные человеки! – вдруг прояснился попович. – Которые в лесу вокруг шарахались, от людей бегали. Вот они, выходит, откуда, из заморского государства прибыли.

– Да нам ведь это напополам, – говорит Ерема, совсем не удивимшись, – что снежные, что заморские. А посвисти-ка ты им колыбельную, Никитушка. Только нас не задень.

Попович вперед вышел и объявил шерстолапым ворчунам:

– Сейчас я вам спою, мишки-обезьянки, про усталые игрушки. А вы отойдите подальше, – богатырей просит, – не то оглохнете.

Афоня с Еремой отодвинулись в тень, уши руками заслонили, и Никитушка засвистел в свое удовольствие. Всех диких людей разом смело, и пальнуть не успели. Которого об стену перекачки сплющило, которого на крышу забросило, а остальных в стороны раскидало. Еще окна полопались да просыпались, и двери выбило. А попович свист оборвал и к богатырям повернулся:

– Путь, – говорит, – открыт.

Они из тени вышли, а Ерема спрашивает:

– Вроде и не сильно свистнул?

– В треть силы, – отвечает Никитушка.

Афоня вздохнул:

– Жалко мишек, хоть они и обезьяны. Забавные такие, в штанишках.

– Сейчас тебе другая забава будет, – отвечает Ерема и в сшибленную дверь первым идет.

Внутри перекачки они по всему здешнему обустройству прошлись, главную трубу пощупали, а трогать пока не стали. Везде пусто было, молчаливо, только вода в трубе гудит и плещет. А как на другой этаж поднялись, тут отыскалось главное помещение, в котором начальство здравствовало. Дверь Афоня опять плечом снял, всем составом вошли, интересуются сильно содержанием. А содержание в виде трех заморских богатырей на них недовольно взорами устремилось. Один за столом сидит, бритый налысо и с брезгливым рылом, два других, по бокам у него встамши, руки поперед себя на груди сложили. Который справа – со сплющенной головой и весь заросший, в кудерьках будто пуделиных, слева – из гномьего племени, ростом с горшок, а в лицевом фасаде вся генеральская спесь. Да все трое в перчаточных рукавицах и суконных мастерских фартуках, глядят основательно.