Легенда о Кудеяре [litres]

– Дивное озеро мою стену запечатлело! – горланит.

А Башка к нему подошел и сказал сурово:

– Нечего тут орать полоумно. Иди с Аншлагом ловушки на растяжках делать.

– А ты куда? – насупился Студень.

– В город мне надо, – ответил Башка, отодвинул его рукой в сторону и пошел к воротам.

Студень ринулся было за ним, чтобы противоречить, а бродяжка в него вцепилась и не пустила.

– Ему надо, – говорит, – не мешай.

– Да он Черному монаху назло все делает, – выдернулся от нее Студень, но послушался и на месте остался, – и в крови пачкается назло!

– Не монаху он назло делает, а себе, – говорит бродяжка, – и сам теперь это знает. Ты его не остановишь, пусть он до конца идет.

– Он свихнется, – отвечает Студень.

– Нет, – спорит бродяжка, – он себя пополам разорвет и дурную половину выбросит.

Студень глазами на нее моргает.

– Ты откуда знаешь? – спрашивает.

– Я не знаю, – улыбается она, – а просто так желаю. Вы же мне братья.

Студень вздохнул, взял бродяжку за руку и отвел к кухне – костру с очагом, чтобы обед на всех сготовила, пока они ловушки из бомб мастрячить будут.

А в это время насчет монастыря в совсем другой стороне совет держали. Светская кобылица госпожа Лола с Захар Горынычем планы целительного курорта не бросили и как раз решительные ходы задумали, в обгон Кондрат Кузьмича чтобы. Госпожа Лола, про официальную бумагу прознавши, супругу доложилась:

– Заморские богатыри у Кондрашки через советного Гнома бумагу выпросили на погром монашьих руин. Под землей там воду искать хотят и доступ ей к озеру перекрыть. Надо это тебе, Захарушка, пресечь и на руинах вконец обосноваться. Место там самое живописное для курортной гостиницы.

А сама молчит про то, что ей Зигфридова ипостась в свое время велела. Потому как кобылиный хвост перед Кондрат Кузьмичом госпожа Лола бестолку распускала. Не прогибался Кондрат Кузьмич под ее ласковость и монастырь отдавать ни в какую не желал, ни за дорого, ни за так. Самому, говорит, сгодится на что-нибудь. А желтые глаза, один повыше, другой пониже, добавляют ясно: не перепадет ни крошки трехголовому Горынычу, уж я на него хомут найду и в кресло свое не пропущу. Оттого госпоже Лоле обидно и уничижительно, и о мести мечтается за свою напрасную и поруганную ласковость. А к тому же Захар Горыныч сильно ревнив был и за одно подозрение прибить мог – потому еще молчала.

– А что, Леля, – отвечает ей Захар Горыныч, по обычаю запятыми речь пересыпаючи, – тряхнем стариной? Созову своих лихих орлов, да они мне эти руины на тарелочке поднесут и никаких туда заморских рыл не пустят. А с Кондрашкой договоримся, без своего квадратного Сидорыча он против меня не пойдет, застращается. Кресло у него и так шатается, крепкая рука, видать, отсохла. Соплячье наглое укоротить не может, а население по домам со страху дрищет. Куда ему теперь со мной тягаться.

– Ну, ежели миром тут нельзя, – говорит госпожа Лола, а сама коварства лицевым фасадом не скрывает, – надо Кондрашку силой обыграть. Собирай своих орлов, Захарушка, а я их по бесплатному курсу энергетизмом заряжу на пользу дела.