Дети Йеманжи

– Спать? Сама бы попробовала…

– Попробовала – что?

Вместо ответа Эшу встал и дёрнул Эву за руку.

Сумерки наступили внезапно, словно щелчком выключив солнце. Пляж потемнел. На нём по-прежнему не было ни одного человека. Довольно долгое время они молча шли по влажной полосе песка, и Эва даже испугалась, когда Эшу вдруг резко свернул от воды в сторону каменной гряды, которую уже заливал лунный свет. И сама луна висела над океаном: ущербная, рыжая, насмешливо кривящаяся. По воде бежала сияющая полоса, и Эве казалось, что вот-вот Йеманжа появится на ней, – в платье из морской пены, украшенном раковинами и водорослями, с распущенными волосами, по которым струится вода… Но лунная дорожка была пустой.

Возле камней темнота была угольно-чёрной. Эва споткнулась о пластиковый край старого пляжного лежака. Ощупав лежак руками, она присела на его край. Пляж до самого прибоя расстилался перед ней – пустой, мертвенно-белый от лунного света. Эве стало жутко.

– Зачем мы здесь?

Эшу не ответил. Он сосредоточенно искал в песке камни, складывая их в кучу. Собрав десятка полтора, он растянулся на лежаке, положив голову Эве на колени. Каким-то задним чутьём она почувствовала, что лучше не возражать, и некоторое время они оба не шевелились и не разговаривали. Чуть слышно шелестело море. Изредка со стороны порта доносились гудки. На мгновение Эве показалось, что Эшу уснул. Но, стоило ей шевельнуться – и белки глаз тревожно блеснули из темноты.

– Уже здесь?

– Кто? – недоумевая, переспросила Эва. И сразу же поняла – кто.

Она появилась из-за камней, осторожно ступая по песку маленькими, худыми ступнями. Угловатая девчонка-негритянка лет четырнадцати на вид. Худая, некрасивая, с большим животом. В измятом линялом платьице на перекрученных бретельках. Её спутанные волосы перехватывала на затылке аптечная резинка. Это была самая обычная девчушка, и Эва не сразу поняла, почему так напрягся, вжимаясь в её колени, Эшу. Он был страшно, до судорог испуган.

– Что с тобой? Это же просто…

Он не ответил. А девчонка тем временем нескладно опустилась на песок, поджав под себя ноги, и повернула к ним грустное обезьянье личико. С чёрными ямами вместо глаз.

За эти дни Эва успела привыкнуть ко многому. Но при виде этого мёртвого полудетского лица ей захотелось вскочить, завизжать и кинуться сломя голову прочь. Только прерывистое дыхание Эшу и его дрожащая рука, сжимавшая её ладонь, не позволяли ей сделать это.

– Это… аджогун? Твой аджогун?

– Да, – чуть слышно сказал Эшу, прижимаясь к Эве, как ребёнок. – Она приходит каждую ночь. Это моя мать.