Дети Йеманжи

Он сидел на перевёрнутой лодке в самом конце пляжа. От его майки поднимался чуть заметный парок, на лопатках она уже была сухая. Эва, подойдя, присела у него за спиной и подставила лицо солнцу. Сидеть на ребристом, облепленном засохшими водорослями и ракушками боку лодки было неудобно, но снова опускаться на песок не хотелось.

Некоторое время они сидели не разговаривая. Платье Эвы тоже начало исходить паром и понемногу отлипло от коленей и бёдер. Было тихо. Лишь крики чаек и чуть слышный шелест волн разбивали молчание.

– Уходи, – наконец, послышался сорванный голос Эшу. – Уходи.

– Что ты будешь делать?

Он не ответил. Открыв глаза, Эва увидела, что Эшу по-прежнему сидит к ней спиной.

– Я не могу уйти, – как можно мягче сказала она. – Ведь проблема осталась.

– Я всё решу сам.

– Как?

Тишина.

– Почему так вышло? – решившись, спросила Эва. Она была уверена, что Эшу не ответит ей. Но он ответил.

– Потому что я был пьян. И Шанго тоже, но я – сильнее. Мы сидели в тот вечер вдвоём у матери. Она была злая на нас обоих. Из-за Оба. Мы даже и соваться к ней не пробовали, знали: ей нужно время. Мать всегда так: сначала молчит, потом кричит. Проорётся – и всё. Мы хотели наутро… А пока достали кашасы, выпили. Шанго быстро вырубился. Я – сначала тоже. Но потом… Потом взошла луна. И я проснулся. И поднялся наверх.

– Эшу, – очень осторожно спросила Эва. – Ты понимал, что делаешь?

– Я был пьян, – сдавленно повторил он. – Но я… я… я всегда этого хотел.

– Хотел… свою мать?!.

– Они нашли меня у церкви. – Голос Эшу делался всё тише, срывался в хриплый шёпот, и Эва поневоле придвигалась ближе, чтобы слышать каждое слово. – Они нашли меня двадцать лет назад у церкви Розарио-дос-Претос – Огун и Шанго. В ящике из-под орехов. Замотанным в юбку. И я ту юбку уже обоссал сверху донизу, и Шанго не хотел брать меня на руки. Тогда Огун выкинул эту тряпку, завернул меня в свою майку – и они унесли меня домой, к матери. И она сказала, что теперь у них будет ещё один брат. И всё. Она… она не делала никакой разницы. Между мной и ими. И лучше неё я никого не знал. Ни одной девки, ни одной шлюхи, – никого. В десять лет я уже знал, что никакая другая женщина… никогда… Никто не будет лучше неё.

– Эшу, но это же…

– Я знаю!!! – рявкнул он, вдруг развернувшись к ней всем телом, и Эва, потеряв равновесие, съехала со скользкого бока лодки на песок. – Я всё знаю! Не надо мне ничего говорить! Что ты мне скажешь такого, чего я не знаю?!

Эшу отвернулся. Эва осторожно поднялась на ноги. В горле стоял горький комок.

– Никогда… Слышишь – никогда! Ни разу в жизни я её не оскорбил! Ты мне веришь?

– Да…

– Но я был пьян. И поднялся к ней. И… И… И я не знаю, понимаешь ли ты, я не знаю, что со мной сделалось! Что я – раньше не напивался, что ли?! Да мы с Шанго… бр-р… Со мной что-то случилось. Я даже не помню, что говорил ей… Она сперва смеялась, потом – плакала! Кажется, уговаривала меня… Матерь божья, я не помню, ничего не помню! Я даже не помню, как порвал на ней платье! Но я не дошёл до конца… нет… Слава богу, пришёл Шанго и выкинул меня оттуда! И мы с ним свалились с лестницы… и подрались внизу… и Ошосси растащил нас, и… – Эшу не договорил. Опустил голову на скрещённые руки, застыл. Молчала и потрясённая Эва.