Смерть в Миракл Крик [litres][Miracle Creek]

Элизабет промолчала. Она посадила Генри в машину, дала ему яблочные дольки и дождалась, пока Китт усадит ТиДжея. Когда Китт захлопнула дверцу, Элизабет сказала: «Нет, ты бы так не делала».

– Что я бы не делала?

– Ты не стала бы валяться на диване и есть конфеты круглыми сутками, если бы ТиДжей был как Генри. Родительство так не работает, и ты отлично это знаешь. Думаешь мамы типичных детей думают: «У моего ребенка нет особых потребностей, так что мне нечего делать. Заказать, что ли, леденцов из Парижа?» Поверь мне, я бы рада была поваляться с коробочкой конфет вместо того, чтобы заботиться о Генри. Какая мать об этом не мечтает? Но повод для волнения есть, ты нужна ребенку всегда. Если дело не в здоровье, то в школе, друзьях, чем угодно. Это не кончается. Неужели ты этого не знаешь?

Китт закатила глаза.

– Это же шутка, Элизабет. Фигура речи. Я лишь хочу сказать, что тебе можно чуть расслабиться, отвлечься от этой навязчивой идеи: «Я не смогу отдохнуть, пока мой ребенок не будет идеально нормальным».

– Не в твоем праве просить меня остановиться. Это так же, как если Тереза скажет тебе успокоиться потому, что ТиДжей может ходить.

– Бред, – выпалила Китт и повернулась, чтобы уйти.

Элизабет преградила ей дорогу.

– Подумай только. Если бы Роза проснулась завтра утром такой, как ТиДжей, это было бы чудом – ведь ради этого Тереза и возит ее на все терапии. Но разве это дает ей право запретить тебе делать все, чтобы улучшить его состояние?

Китт покачала головой.

– Расслабься уже. Это просто дурацкая шутка.

– Нет, я так не считаю. Ты злишься. Ты завидуешь, что наши сыновья начинали с одного и того же, но Генри стало лучше, а ТиДжею нет, и теперь ты пытаешься меня унизить и заставить чувствовать вину за то, что я оставила тебя позади. И знаешь что? Я чувствую себя виноватой, – в эти слова Элизабет вложила весь поток негодования, оставившего ей теплое покалывание. Вот наконец возможность высказать все: как она виновата, как ей не хватало Китт, как жаль, что она осуждала и ворчала.

Она открыла было рот, чтобы все это сказать, попросить прощения, но тут Китт прильнула к машине, закрыв лицо руками. Элизабет подумала, что Китт расплакалась, и пошла к ней, но Китт опустила руки. Слез не было. На лице смесь усталости и любопытства, выражение «поверить не могу, что говорю с этой ненормальной».

Китт посмотрела на нее, покачала головой и сказала:

– Все это такая чепуха. Ты что-то с чем-то, точно говорю. Поверить не могу.

Элизабет не нашлась, что ответить. Китт глубоко вздохнула и продолжила:

– Думаешь, я прошу тебя остановиться потому, что надеюсь, что Генри снова станет аутистом? За какую ненормальную тварь ты меня принимаешь? Я не ревную, не злюсь. Хочу ли я, чтобы ТиДжей говорил и выглядел нормальным, как Генри? Ну конечно, я же человек. Но я за тебя рада. Просто…

Китт снова вздохнула, на этот раз сжав губы, как йоги, собираясь с силами, чтобы сказать то, что хотела. Она посмотрела на Элизабет.