Смерть в Миракл Крик [litres][Miracle Creek]

– «Сколь угодно плохо, и это бы не имело значения», – повторил Эйб с застывшим взглядом, словно он представил себе страдания Генри, а потом покачал головой. Китт в свое время сделала то же самое: покачала головой и повторила слова Элизабет, только возмущенным тоном. «Сколь угодно плохо, и это не будет иметь значения? Ты сама себя слышишь? У него все прекрасно. Зачем ты вообще делаешь всю эту ерунду?», – сказала Китт тогда вместо того, чтобы высказать обычные конфетные комментарии, из-за чего Элизабет разозлилась, и они сильно поссорились всего за десять часов до смерти Китт.

Это было не первое острое высказывание Китт в адрес Элизабет. Впервые Китт высказалась так на том памятном собрании мам аутистов, когда невролог из Джорджтауна повторно протестировал Генри и объявил, что «он более не соответствует критериям РАС». В праздничные стаканчики с разноцветными надписями «Ура!» разлили шампанское, все чокались, кто-то плакал – и не обязательно от радости. Она по собственным неконтролируемым слезам от чтения историй в стиле «мой сын чудесным образом излечился от аутизма» знала, что слезы исходят от смеси отчаяния («Чьему-то ребенку стало лучше, почему не моему?») и надежды («Чьему-то ребенку стало лучше, значит, и моему может стать»).

Кто-то принялся с ней прощаться, говорить, как им будет ее не хватать на собраниях. Тогда Элизабет заявила, что она не прощается, она планирует все продолжить: собрания, биомедицинское лечение, речевую терапию и все такое. И тогда Китт это сделала. Покачала головой на Элизабет, словно та сумасшедшая, и сказала с усмешкой: «Будь у меня ребенок, как у тебя, я бы валялась на диване и целыми днями ела конфеты».

Элизабет ощутила обиду, но попыталась улыбнуться. Старалась не обращать внимание на натужную легкость в голосе Китт, презрение в ее усмешке, напоминающее, как подросток закатывает глаза в ответ надменной мамаше. Она убедила себя, что Китт просто порывистая и саркастичная натура, говорит, не думая, не подозревая, как разъедают ее слова, а конфеты – это своеобразный, с намеком на веселье, способ поздравить Элизабет с тем, что она завершила марафон, который они начинали вместе, сказать, что она заработала право на отдых. Наслаждаться жизнью.

Проблема в том, что Элизабет не была убеждена, что она (точнее, Генри) действительно дошли до финишной черты. Отсутствие аутизма – это еще не нормальность. Даже сказанные доктором слова «Речь практически неотличима от речи нейротипичных сверстников» подтверждали, что Генри не стал обычным, но научился притворяться, как дрессированная обезьянка. Он умел сойти за нормального, но это была слишком хрупкая нормальность, державшаяся буквально на волоске.