Дело о деньгах. Из тайных записок Авдотьи Панаевой [litres]

В ту пору двадцатилетний студент, он жил на одной квартире со Станкевичем, юношей, пятью годами старше, и, возможно, поэтому таким недосягаемым: в сравнении с ним он казался себе лживым и недостойным. А тот – царевич, не ведающий, что он сын царя, – держался просто и свободно, и не заметно было по его жизнерадостной кипучей натуре, что чахотка уже его гложет и что обречен он на смерть в 27 лет. Он и не подозревал тогда, что старший его товарищ был предводителем московского университетского кружка, вспоившего таких радикалов, как Виссарион Белинский, Александр Герцен и Михаил Бакунин.

Жили по – студенчески скромно, питались в дешевых трактирах незамысловатой немецкой снедью – жареными колбасками и картофельным салатом, запиваемым белым пивом (Станкевич) или кислым рейнским вином (он). Однажды вместе со Станкевичем оказались в кофейне на оживленной Курфюрстендамм. Cобственно, там располагался модный столичный ресторан, но молодые люди, влекомые интуицией, миновали главный вход, спустились по неприметной деревянной лестнице до самого подвала, толкнули неказистую дверь и окунулись в мир Востока: вдоль небольшой круглой комнаты, без окон, в искусственном свете, стояли цветные диваны, на стенах висели украшенные причудливым орнаментом ковры, воздух был напитан восточными благовониями. Время было раннее, может быть, потому комната была пуста… К ним подбежал кельнер и спросил, желают ли господа выпить турецкого кофе или, может быть, они хотят узнать свою судьбу? Узнать судьбу? Станкевич сразу загорелся, а ему, по правде, было немножко страшно, он предпочел бы не узнавать. Но кельнер уже вел их по узкому коридору. Распахнув безликую дверь, он втолкнул в нее молодых людей – и тут же удалился.

За круглым столиком сидел человек в чалме, белой рубашке и черном сюртуке, с полуседой красиво подстриженной бородой. В углу на жаровне стоял большой медный кофейник с ручкой, в котором кипел испускающий божественный запах напиток. Человек в чалме обратил на них взгляд выпуклых горячих глаз и по – немецки предложил выпить с ним кофе. Юноши заняли место за столиком, кофе был разлит по чашкам.

Дальнейшее удержалось в памяти отдельными фрагментами. Человек в чалме заглянул в пустую чашку Станкевича. Тот сидел со светлым лицом не опуская глаз, спокойно ожидая приговора судьбы. Гадатель бросил на него быстрый взгляд и тихо произнес несколько слов, коротких, но разящих.