Египтянин. Путь воина

В этот раз царь принял Ренси в огромном зале, украшенном золочёными потолками, тяжёлыми, с пышной каймой занавесями, пёстрыми коврами и многоцветной настенной мозаикой. За широкими окнами, похожими на дверные проёмы, которые вели на террасы, виднелись пышные зелёные сады, апельсинные и гранатовые рощи, кроны сосен и веера пальм.

На высоком, богато инкрустированном золотом и слоновой костью троне сидел Ашшурбанипал, подле него находились советники и несколько придворных сановников – все они ждали очереди молвить слово царю, в то время как тот говорил и говорил, изрекая свои приговоры и указы. Наконец, подняв взор, он заметил у двери замершего в поклоне Ренси и поманил его рукой. Перед троном Ренси опустился на колени, как того требовал придворный этикет, и пожелал царю здоровья и долгих лет жизни традиционной формулой приветствия.

– Я хочу, чтобы ты сделал барельеф, который рассказал бы о важнейших событиях моей жизни и главное – о моих великих победах. Этот барельеф украсит стену в парадном зале моего нового дворца и для грядущих поколений станет хроникой моего славного правления. Ты должен изобразить меня во время богослужений в окружении жрецов, в часы досуга – с моей семьёй, в военном походе – на колеснице, находящейся впереди армии.

– Не выразишь ли ты, владыка, каких-либо желаний, которые я должен положить в основу моей работы?

– Моё желание – такое же, как у моих предшественников на троне: показать неизменность власти и постоянство ассирийского правления…

На следующий день Ренси проснулся на рассвете, горя желанием сесть за рабочий стол. С того мгновения, как уголёк в его руке коснулся поверхности папируса, он почувствовал себя на вершине счастья. Наконец-то! А потом он возьмёт в руки молоток и резец и вломится в глыбу – и заговорит с камнем, придавая ему живую трепетную плоть. Как же долго он ждал этого свидания!..

Но каким же измыслить барельеф царской жизни? Если картины мирной жизни царя и его окружения были понятны Ренси, то военные сцены влекли за собой совсем другие заботы. Изучив традиции ассирийских художников и скульпторов, Ренси уловил в них то, что не было столь явно выражено в египетском искусстве. Показывая сражение или охоту, барельефы передавали восхищение насилием, как в убийстве львов, так и в жестоком умерщвлении людей. И, конечно же, ни один ассириец никогда не изображался раненым или в невыгодном положении: непобедимость ассирийцев – вот что утверждало их искусство…

Глядя через окно в дворцовый сад, Ренси спрашивал себя: «А что хотел бы изваять я сам? Сколько бы высек на фризе больших фигур, сколько фигур поменьше? Какими должны быть изображения солдат, лошадей, колесниц?» Размер фигуры самого царя не слишком-то занимал его: в любой культуре правитель страны – верховный командующий армией – был ключевой и, значит, преобладающей над всеми фигурой.