Расставание в голубом. Глаза с желтизной. Оранжевый для савана

Она сделала паузу, и во взгляде мелькнуло жестокое удовлетворение.

— Я набрала побольше воздуха, чтобы заорать во всю мочь, но потом поняла, что если не издам ни звука, то тот, другой, решит, что Терри врезал-таки мне по горлу перед тем, как вышвырнуть, и ему придется доложить об этом, и тогда для Терри наступит тяжелое времечко. Я уж точно должна была устроить ему это, поэтому даже не пикнула, и это… Мне кажется, это немного меня отвлекло от всего прочего, и, по меньшей мере, когда я попала на дно, мои легкие были полны воздуха, вместо того чтобы истратить его на вопли. Смешно, что это могло иметь какое-то значение.

— И по-видимому, имело, — сказал Мейер. — Именно потому, что вы вошли в воду без единого звука, я и решил, что кто-то пытается избавиться от тела. Хорошо, что Трэвис тут же нырнул.

— Боже мой, если они только обнаружат, что кто-то меня вовремя выловил!

Я заметил, что ее всю передернуло. Она нервничала гораздо сильнее, чем казалось на первый взгляд. Ее голос странно не соответствовал бледно-смуглой элегантности. Это было густое, хорошо контролируемое контральто, она металась между напускной вульгарностью и откровенной необдуманностью. Я даже не мог сказать, было ли глупостью или проявлением присутствия духа желание устроить Терри «тяжелое времечко» именно в тот момент, когда ее убивали.

Она удивленно вскинула брови и сказала:

— Знаете, а ведь я вас даже не поблагодарила! Ладно, ребята, спасибо вам. Макги, я должна сказать, нужна недюжинная смелость, чтобы отправиться туда, вниз, за мной, и так благородно совершить это ради кого-то. Я мало помню. Только то, что вокруг темно и страшно, а потом кто-то тронул меня за волосы и стал ощупывать, может, рыба какая приплыла, чтобы съесть. А потом запах рыбы вокруг, и кто-то меня бьет, и вода все вокруг заливает. И вот я здесь. Спасибо вам.

— Не стоит благодарности, — сказал Мейер. — И вот вы здесь, как будто родились заново. Все, что случилось со вчерашней ночи, можно записать в чистую прибыль. Так как вы собираетесь распорядиться второй жизнью?

Этот вопрос, похоже, взволновал ее.

— Понятия не имею! Мне никогда не приходилось такие вещи обдумывать. Мне всегда говорили, что делать, и мне, братцы, лучше было бы слушаться. У меня нет желания обдумывать, что мне следует делать. — Она прикусила губу и взглянула по очереди на каждого из нас, слегка склонив голову. — У вас, ребята, похоже, что-то есть в жизни. Я хочу сказать, эта яхта и все такое, и вы такие крутые. Это не то что съездить на рыбалку — и обратно к жене и работе. У вас что-то происходит, может, я смогу как-нибудь вписаться?