Смутное время в России в начале XVII столетия: движение Лжедмитрия II

§ 8. Смута в Новгороде Великом

Восстание в Пскове резко изменило ситуацию в Новгородской земле в пользу тушинцев. Новгородские архивы 1608–1610 гг. не сохранились, поэтому историки восстановили новгородские события осени 1608 г. лишь в общих чертах по позднему Новому летописцу и весьма отвлеченному от конкретики «Временнику» дьяка И. Тимофеева[976]. С.Ф. Платонов, анализируя имеющиеся в его распоряжении данные, отметил, что трудно с определенностью выяснить, что происходило в Новгороде. Историк высказал догадку, что ситуация в городе имела много сходного с тем, что происходило в Пскове. Причиной острого недовольства новгородцев властями явились многочисленные злоупотребления воеводы окольничего М.И. Татищева и дьяка Е. Телепнева. Казнь М.И. Татищева, по мнению исследователя, привела к успокоению умов[977]. И.С. Шепелев пришел к выводу, что убийство в Новгороде М.И. Татищева и отпадение новгородских пятин свидетельствуют о вспышке классовой борьбы, которая, однако, не достигла того размаха, как в Пскове[978].

Информаторы автора Псковской летописной повести вспомнили, что в посланном кн. М.В. Скопиным-Шуйским в Псков отряде новгородцев, который состоял из детей боярских и казаков, произошел раскол. Часть отряда вернулась в Новгород, другая — пришла в Псков[979]. Около 8 (18) сентября 1608 г. на сторону самозванца перешли новгородские пригороды Ивангород, Корела и Орешек, гарнизоны которых, как и в псковсих пригородах, в основном состояли из служилых людей по прибору: стрельцов и казаков. Важно отметить, что присяга Вору в этих городах проводилась при самом активном участии местных воевод. Дворянин московский кн. И.Ф. Хованский одним из первых призвал стрельцов и казаков присягнуть Вору[980]. Ивангородцы освободили из тюрем 300 пленных болотниковцев и отказались пустить в свой город кн. М.В. Скопина-Шуйского[981]. Воевода Корелы — дворянин московский кн. А.Д. Приимков-Ростовский[982], вероятно, сменивший на этом посту отозванного в Москву боярина кн. В.М. Рубца-Мосальского, по свидетельству Ю. Видекинда, «заставил» гарнизон крепости «подтвердить верность Дмитрию присягой»[983]. Воевода Орешка опальный боярин М.Г. Салтыков, по словам шведского историка, «держал крепость в повиновении то Шуйскому, то Дмитрию»[984]. Он наотрез отказался помочь кн. М.В. Скопину-Шуйскому, покинувшему Новгород Великий из-за боязни мятежа[985]. Приведенные данные показывают, что в Новгородской земле, как и в других пограничных уездах, основной движущей силой движения в пользу самозванца, по всей видимости, была служилая мелкота: служилые люди по прибору, казаки, которых, как псковичей, пугала перспектива прибытия в Россию шведского наемного войска. Движение возглавили местные воеводы, многие из которых вскоре заняли видные места при дворе самозванца. Все эти факты не укладываются в схему И.С. Шепелева, видевшего в этих событиях проявление классовой борьбы.