Идеология русской государственности. Континент Россия [litres]

…немецкий романтизм вдохновлял в ту пору не только государственные власти России. Он послужил основой для такого общественного движения как славянофильство. Его идеологи, А.С. Хомяков, И.В. Киреевский, П.В. Киреевский, К.С. Аксаков и др. находились под влиянием романтической школы, усматривая в народе эстетический источник (не этику. – Примеч. авт.), а началом искусства считали веру и язык… Западных просветительских идей славянофилы не принимали, утверждая, что это не нужно российскому народу, который всегда был верен монархии. Тем не менее, Николай I, проводя политику официальной народности, не стал опираться на данную группу интеллектуалов, а предпочёл более управляемые бюрократические механизмы»[32].

Вот что получается: народность после Петра I реально была присуща только одному элементу русского государства – самому государю. Ни церковь, ни тем более государственный аппарат и дворянский правящий класс, вольный не служить, к народности никакого отношения не имели. Чиновники и помещики были скорее антинародны. И во всей государственной конструкции народность государя должна была компенсировать ненародность остальных государственных элементов. Это явная сверхэксплуатация роли государя, которая закончится падением престола. Термин «народность», поставленный в формуле ПСН в один ряд с «самодержавием» и «православием», обозначал не наличие, а отсутствие требуемого качества государства. Долгое государство Петра I его никогда не приобретёт. Государи будут опасаться даже и за отношение народа к самим себе. Им не хватит доверия к народу.

Николай I, скорее всего, понимал это обстоятельство. Вопрос впервые исследовался – чего не случалось ни до, ни после того. Исследователем, деятельность которого организовывал В. Даль, автор классического словаря народного русского языка и секретарь Министерства внутренних дел, был немец Август фон Гакстгаузен, выполнивший полевые социологические исследования[33] в 1843 году (в 1830–1838 годы он делал такую же работу для прусского законодателя). Результаты педантично изложены в его труде «Исследования народной жизни России»[34], увидевшем свет в 1847–1852 годы, и были доведены до сведения Николая I. Речь шла о проблеме куда более глубокой, нежели дворянский бунт 1825 года, с которого началось царствование. Вот некоторые заключения, к которым пришёл дотошный немецкий исследователь, объехавший русские земли: