Пароход идет в Яффу и обратно (Рассказы и повесть)
- Автор: Гехт Семён Григорьевич
- Год: 2016
- Язык: русский
- Год: Книжники
- ISBN: 978-5-9953-0422-7
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Пароход идет в Яффу и обратно (Рассказы и повесть)». Краткое содержание книги:
— Извините, — вдруг сказала старуха, — мне нужно на минуту в приемный покой.
Она вернулась оттуда через полчаса.
— Все хорошо. Слава богу.
— Вы больны?
— Я? — удивилась она. — С чего вы взяли?
— Вы ходили в приемный покой.
— А!
Старуха рассказала, что тут одной женщине стало дурно. Она ждет сына из-за границы. Он тоже на этом пароходе, но не матросом, а простым пассажиром. Когда она узнала, что пароход не может войти в порт, и увидела, что делается на море, ей стало дурно. Вот уже три дня, как она лежит в приемном покое. Спасибо доктору: он дал ей хорошие капли, и ей сделалось хорошо. О, как она ее понимает! Она тоже мать, и если еще не упала в обморок, то только потому, что держится всеми силами за землю, пока приедет сын.
— С Подолии.
— Из Литина?
— Да, из Литина, — удивленно ответила старуха.
— Как ее фамилия?
— Не знаю.
— Хана Гублер?
— Да, ее зовут Ханой, а фамилии не знаю. Если человек сам по себе хороший, мне не нужна его фамилия.
Я прошел в приемный покой и на единственной койке сразу нашел швею из Литина. Она вздрогнула при моем появлении, что-то закричала, но потом разочарованно отпрянула.
— Мне вдруг представилось, — грустно произнесла Хана Гублер, — что это мой сынок.
Оказывается, Герш Гублер должен приехать на «Декабристе». Пароход идет из Порт-Саида, но Герш сел в Яффе. Он ей прислал телеграмму. Она так была счастлива, и вдруг этот проклятый ураган. Как он свистит, как шумит! Правда ли, что он утихает и пароход сможет ночью войти в порт? Или ее обманывают? Нет, она никогда не ездила по морю и никогда не поедет.
— А если бы надо было повидать сына? — спросил я шутя швею.
— Что? — вскричала она. — Если бы надо было пробраться к сыну, я села бы верхом на бочку из-под сельдей и покатила по всем морям и океанам.
Она насторожила ухо: не слышно ли гудков? Я заметил, что долгожданная радость и неожиданная тревога не прошли для швеи даром. На ее лице заметно прибавилось морщин, и плечи ее, еще недавно удивившие меня своей прямизной, выглядели сейчас худыми, костистыми и жалкими. Она виновато сообщила мне, что читала книжку об Эрфуртской программе много раз, но мало поняла. Должно быть, эти немцы придумали тогда очень важное для рабочего класса, если и Энгельс, и Ленин уважительно высказались о программе. Нет, они не все хвалили: они нашли там много такого, что называли оппортунизмом…
— Мне кажется, что если я еще раз прочту, то наконец все пойму. Самое трудное — эти тяжелые слова, которые я никогда раньше не слышала.
Она говорила и поглядывала в темное, непрозрачное окно. Ураган разбил стекла, и все окна в приемном покое наспех заколотили фанерой. Когда вошел врач, Хана Гублер попросила отпустить ее, но тот покачал головой и посоветовал остаться до прибытия парохода.
— Уверяю вас, — сказал врач, — вы услышите гудок. Его нельзя не услышать.
Распрощавшись со швеей, я двадцатый или тридцатый за эти дни раз поднялся в город и вернулся в порт поздно ночью. Еще сверху я разглядел освещенную прожектором толпу и великую суету на молу. Когда я спускался по лестнице, протяжно и величественно загудел гудок. Я заметил движущиеся огни — пароход входил в гавань.
Приемный покой был пуст. Доктор быстро сказал мне, что швею не удалось удержать: ей все время мерещились гудки и шумы. Она заплакала, и ее выписали еще несколько часов назад. Я побежал к причальной пристани, где шумно возились портовые рабочие, волокли сходни, и охрана оттесняла со всех сторон напиравшую толпу.
— «Декабрист» пришел! — кричали люди. — Через двадцать минут войдет «Ильич». Я вас очень прошу, пропустите, пожалуйста: ваш сын же не на «Декабристе»! Пропустите!
— Спокойно, товарищи, спокойно, — голосили охрипшие стрелки портовой охраны.
Пароход медленно поворачивался в бухте, осторожно подплывая к пристани. Кто-то снизу бросил концы, кто-то наверху подхватил. Все радостно кричали вокруг: и на корме, и на носу, и на молу. В неразберихе воплей, восклицаний и приветствий я разобрал беспокойный голос Ханы Гублер.