Глаза с разводами янтаря (СИ)
- Автор: Косинская
- Язык: русский
- Жанр: Короткие романтические романы
Электронная книга - «Глаза с разводами янтаря (СИ)». Краткое содержание книги:
Тарталья стучит пальцами по столу; Сяо, Сяо, а, точно, тот мрачный мальчик с Ваншу. Точно тот самый, с которым он хотел подраться, пока его за эту идею не побила Люмин — довольно позорно отхлестала пару раз по плечам конским хвостом.
— Допустим, — соглашается он, — но твоё корляписовое спокойствие, господин Чжун Ли, не внушает доверия.
Чжун Ли смотрит чуть более заинтересованно.
— И какие же у тебя предложения?..
У Тартальи предложений много — вагон и маленькая тележка; но Чжун Ли и сам сразу же подхватывает самое очевидное. Пойти в Разлом, конечно, всех побить и спасти свою Царевну.
Точнее, не то чтобы подхватывает — он поддерживает первую часть идеи, а от второй отказывается категорично.
— Они в глубине, — говорит Чжун Ли, — и если мы пойдём следом, то только ухудшим ситуацию. Останемся там уже все.
Одна сторона Тартальи говорит: да какая разница, останемся и останемся, Люмин же в опасности, Люмин нужна помощь, Люмин нужен он, Тарталья; Люмин обязательно нужно вытащить на поверхность. И с ней еще малышка Паймон, она и вовсе каждого шороха боится, что, если там уже что-то…
Вторая сторона Тартальи даёт ему мысленную пощечину: уж архонт-то наверняка знает, как поступить, уж Люмин-то не слабая девчонка, уж Люмин-то не даст в обиду Паймон, уж она-то справится; кто, если не она, способен на все, что угодно в этом мире?
Вторая сторона Тартальи говорит: не держи ее в клетке, подожди, немного подожди. Она обязательно справится.
Он мучается почти три дня. Понятия не имеет, сколько там прошло в Разломе; Чжун Ли что-то говорит про хаотичность времени и пространства, про возможные искажения, про иллюзии, а Тарталья считает, что лучше бы он побольше молчал. Каждый день они сидят в привалочном пункте у входа; каждый день Тарталья не находит себе места и заставляет чувства и сердце сражаться.
Говорят, шахтеры брали птиц в глубины Разлома, чтобы те напоминали им о жизни наверху.
Сажали птиц в тесные прутья, а когда они иссыхали — поднимались и ловили новых.
Такая себе перспектива.
На четвёртый день Чжун Ли с утра сам не свой — и Тарталья понимает, что-то сейчас произойдёт.
Люмин сильная, напоминает он себе, Люмин рыцарька, Люмин прославленная героиня, которая сражается с богами.
А еще Люмин хрупкая, Люмин чувствительная, Люмин невероятно нежна своей беспросветно широкой душой.
Люмин — вольная пташка с нежными песнями и стальным характером.
Чжун Ли разводит руки, и Тарталья слепнет — ему кажется, что у входа в Разлом образовалось второе солнце, либо взорвалась звезда; либо просто, надеется он, наконец-то оттуда появилась Люмин.
На рыжей траве — пять силуэтов, но тот самый Тарталья узнает мгновенно. Ее белое платье все в пыли, почти что серое; она выглядит устало, но все равно осматривается по сторонам. Тарталья почти может слышать, как в уме она пересчитывает, все ли добрались.
Заботливая.
Тарталья окликает ее и спускается по камням ниже с выступа, на котором стоял вместе с Чжун Ли.
Люмин на секунду мешкается, смотрит на друзей — не понимает, откуда ее позвали. Поднимает взгляд выше и вот тогда — вот тогда замечает его.
— Аякс, — мягко вздыхает она; будто не верит.
Люмин бежит к нему; спотыкается о неровность камней, будь проклята эта ребристость Разлома. Но он протягивает руки и ловит ее в объятия — буквально; а от ее тихого всхлипа, наверное, досады и обиды из-за такой мелочи, его сердце немного сжимается.
— Люмин, — Тарталья вдыхает пыль со светлых волос, останавливает желание чихнуть. — Все хорошо. Хорошо.
Люмин жмётся щекой к косому лацкану его пиджака. Застежка цепляется за прядки и путает их, но им обоим сейчас на это как-то все равно. Тарталья ближе прижимает ее к себе; Люмин позволяет себе ещё один всхлип и затихает. Он наспех стягивает перчатки, позволяет им упасть на землю и поднять ворох пыли, нежно и бережно касается пальцами чужих лопаток, успокаивая. Мол, я здесь, моя Царевна, и никакая бездна тебе не будет страшна.
Люмин поднимает голову; Тарталья кладёт ладони на ее щеки и целует, целует, целует. Переносицу, кончик носа, скулы, уголок губ; нежно и трепетно — везде, где только может. Рядом с ним Люмин позволяет себе даже скромную слезу — всего одну, но и ее Тарталья ловит губами, чувствуя всю соль и горечь того, что было там, в глубине.
Люмин такая нечасто, и Тарталья уже все понимает — что-то с Итэром, что-то с бездной, что-то произошло, и он нужен ей рядом. И он будет. Обязательно будет.
Она расскажет ему все-все — потом, уже дома, перед камином и на диване. Люмин устраивает голову на его груди, пальцами играет с пуговками и причудливыми застежками, сделанными для красоты; она успокаивается, отвлекается, а Тарталья слушает. Слушает каждый вздох, каждый стук сердца, каждую нотку ее голоса. Тарталья мягко гладит ее плечи; играет с длинными белокурыми прядками, ненавязчиво пропуская тонкие волосы сквозь пальцы.
От Люмин больше не пахнет пылью; от неё пахнет свежестью после грозы и сладкими-сладкими цветами. Тарталья утыкается носом в ее волосы и вдыхает этот запах полной грудью.
Люмин пахнет чем-то родным.
Она засыпает за своим рассказом, утомленная; а Тарталья остаётся сторожить ее сон. Ласково гладит по спине, убаюкивая; иногда не сдерживается — и нашептывает ей то, как сильно ее любит, когда Люмин начинает беспокойно возиться. Она успокаивается; тыкается холодным носом ему под воротник, ища тепло.
Эта пташка в Разломе почти иссохла за такое маленькое время — Тарталья уверен, что Люмин не позволила бы себе слишком долго зализывать раны. Уже завтра она была бы у Катерины в поисках поручений; поопаснее да посложнее, подороже и поинтереснее. Люмин — вольная птица; но даже таким нужен их уголок спокойствия.
Нет, Тарталья не будет ей клеткой.
Только маленькой жёрдочкой.
И только для неё.
========== Братья и сёстры ==========
«Привет, Люмин, не обижайся, я с вами немного похожу, а потом обратно в Бездну, ладно?»
Люмин обида не берет. И злость тоже не берет.
Люмин не берет ничего, Люмин ничего уже не страшно, ей этот мир абсолютно понятен, у Люмин — парень без бошки и брат без мозга.
Люмин первым делом хватает меч, потому что сейчас-то я всю эту дурь из тебя выколочу, Итэр, какой, нахрен, Принц Бездны, ты давно научился шарф-то сам завязывать?
Принц Бездны сбегает от неё с позором — карабкается на дерево, зная, что Люмин с мечом будет неудобно.
Тарталья недоуменно переглядывается с Паймон.
— Я думал, он повыше, — комментирует он ситуацию.
— Такой же мелкий и вредный как его маги, — недовольно бурчит Паймон, складывая ручки на груди.
— Держись лучше за мной, — указывает Тарталья, отводя Паймон рукой по воздуху на свою спину.
Брат братом, но Тарталья на себе испытывал бездну. А он ведь далеко не был ее принцем.
— Никогда не думал, что скажу это, Царевна, но давай-ка оставим драки на потом, — он поднимает руки и подходит к Люмин и дереву; ну, и, Принцу Бездны, опасливо выглядывающему с верхушки. — Может, сперва запросим у принца аудиенцию?..
Взгляд у Люмин злой; она растрепанная, раскрасневшаяся, а дерево уже коренится в сторону из-за зарубок ее мечом.
— Давай, — Аякс аккуратно разжимает ее пальчики на рукоятке и уверенным движением втыкает меч в землю. Он берет ее ладошки в свои, мягко сжимая, и поглаживает большими пальцами ее костяшки. — А теперь все сядем и спокойно поговорим…