Прометей: каменный век [СИ]

В перерывах между сном и полусонным состоянием я жалел себя, снова и снова проклиная свой выбор, связавший меня с космосом.

Я — единственный сын обеспеченных родителей. Мой отец, Серов Сергей Николаевич, был потомственным военным, ракетчиком. Его военная часть в лесу за Красногорском входило в третье кольцо противоракетной обороны, чем папа гордился всю жизнь. Само собой, он имел тесные контакты с Плесецком, с конструкторскими бюро и с детства прививал мне любовь к ракетам.

Но вопреки его ожиданиям я выбрал профессию врача. Уже на пятом курсе, наслушавшись разговоров докторов в больницах, где у нас проходили практические занятия, решил, что не буду вкалывать на тридцать тысяч в месяц. Так мой выбор и любовь отца к ракетам нашли общую канву, я выбрал редкую специальность, космическую медицину, и после окончания института попал в центр подготовки космонавтов.

Моя мама, Янович Елена Анатольевна, была из семьи музыкантов, но сама выбрала специальность ветеринара и работала руководителем ветеринарной клиники «Доброе сердце». С детства я часто бывал у нее, мешая ей работать. Мне нравилось смотреть, как они лечат животных.

Благодаря отцу, отношение ко мне в центре подготовки космонавтов было лояльным. И когда Волков Иван Сергеевич, тридцатипятилетний врач, попал в автокатастрофу, переходя дорогу на красный свет, решение о выборе напарника Михаилом было принято в мою пользу. В пользу новичка, который всего два года назад переступил порог Центра. Не попади Волков под машину, не будь влияния моего отца, я бы сейчас на Земле занимался бы чем-нибудь, а не торчал бы на высоте четыреста километров на орбите над мертвой и пустынной Землей.

Сегодня был третий или четвертый день после смерти Михаила. Я даже не знал точно. Вылез из «спальника» в очередной раз, чтобы сходить в туалет, и остановился: мне послышался посторонний шорох.

«Галлюцинации, скоро начнутся необратимые психологические расстройства», — поставил себе диагноз. Я представил, как на станции мечется, натыкаясь и отлетая от стен, заросшее существо, некогда бывшее Максимом Серовым, и мурашки прошли по коже.

За последние несколько дней я впервые прошел в модуль управления, посмотрел на дисплеи, непрерывно выводящие данные скорости, курса. Альтиметр показывал высоту триста шестьдесят километров. Это значит, за неделю станция снизилась примерно на десять километров!

Каждые две недели приходилось корректировать курс, возвращая станцию на прежнюю высоту, орбита была слишком низкой, чтобы пренебрегать гравитацией.

Допускалось значение высоты орбиты до трехсот сорока километров, но тогда при коррекции курса затраты топлива были большие. Чем ниже спускалась орбита, тем быстрее начиналось снижение в последующем из-за увеличения трения в более тяжелых слоях атмосферы. Высота ниже трехсот километров считалась критической, топлива на станции просто не хватит поднять ее и тогда падение со сгоранием в атмосфере неизбежно.