Кошка до вторника [детективно-фантастические повести]

— Апчхи!

— Вы свободны.

— Ну как? — спросили вторая и третья головы у первой, когда та, измотанная допросом, высунулась из окна. — Очень придирается?

— Кошмар, — сказала первая голова. — Сейчас сами увидите.

Вторая голова на допросе оказалась более разговорчивой.

— Оставил ли Водяной это… как его… завещание? — спросил Лёшка, вспоминая любимые детективы. — Что он имел? И чьё это сейчас будет?

— Не знаю, парень, — сказала вторая голова и съела пирожок с повидлом. — Это ты у Кощея спроси, он в таких вопросах дока — кто что имеет и кому чего перепадёт. А мне бы покушать…

— А Русалка?

— А что Русалка? Милейшая особа, тоже покушать любит. Жаль, что её не было сегодня, мы с ней обычно конфеты наперегонки едим — кто больше съест. В прошлый раз я победил, но это было нелегко. А ещё я сосиски люблю, только сегодня их не давали.

— Они с Водяным ругались? Дрались?

— Да, наверное, ругались. Как, сидя в одном озере три тыщи лет, и не поругаться? Мы вот тоже ругаемся с третьей головой, а то и дерёмся. Она, видите ли, фигуру блюдёт, а я из-за этого голодаю!

И голова съела ещё один пирожок.

— Я тоже дерусь часто… то есть очень редко, — сказал Лёшка. — А вам не хотелось убить Водяного?

— Мне? Да что вы! Он меня так понимал! Он меня рыбой жареной угощал!

— Ладно, — вздохнул Лёшка. — Идите… то есть, вылезайте.

— Уф! — сказала, высунувшись, вторая голова третьей. — Инквизитор. Но пирожки вкусные. Теперь ты, третья, иди.

— Я боюсь, — сказала третья голова. — Я самая младшая. Несовершеннолетняя. Меня нельзя допрашивать. И вообще я нервная, у меня от переживаний тик делается.

И голова два раза подмигнула.

— Иди-иди, — подтолкнула её вторая. — Там с тебя семь шкур спустят, узнаешь, как мне есть не давать. И поделом.

— Прощай, дорогая, — шмыгнула носом первая голова и утёрла глаза. — Мы все тебя любили…

— Я боюсь!! — заорала третья голова, но вторая изловчилась и боднула её так, что та с писком влетела в открытое окно.

— Это не я! — заверещала она. — Это всё происки завистников! Это первая! Или вторая! Или вместе! Но не я!

— Что не вы? — удивился Лёшка.

— Не я. Я — не я. То есть я, конечно, я, но это совершенно не я.

— Разберёмся, — пообещал Лёшка. — Очень ценные показания. Можете идти.

И записал на своей бумажке: «З Г. Очень напуган. Подозрительно».

Третья голова вылезла наружу.

— И совсем не страшно, — удивлённо сказала она. — Обещал разобраться. Поддержал морально. Вы зачем тут наплели, что страшно?

— Мы пошутили, — объяснили первая и вторая. Третья обиделась, и Змей Горыныч пошёл домой лечиться. Причём первая и вторая головы хихикали, а третья изо всех сил делала вид, что она не имеет никакого отношения к этим двум нахалкам.

Тем временем Лёшка вызвал Кощея, чтобы утрясти вопрос с наследством. Кощей оказался мужиком толковым и объяснил, что Водяной ничем не владел, наследства не оставил и завещания не писал по неграмотности, а про драки с Русалкой — враньё. Ругались — это точно, а драк не было. Потому что если бы были, то Русалка его бы точно побила. Вот Водяной и старался до драк не доводить. А вообще, Водяной был типчик вздорный и неблагодарный: он-де, Кощей, для него столько сделал, а тот — ни-ни.