Ангел мой, Вера [calibre 5.25.0]

— Как по-твоему, я ерунды не наврал?

— Пустое…

— Ну, может быть, не ерунды, а что-нибудь такое неловкое.

— Это когда ты мелким бесом разливался? Перед той… перед старшей?

— Перед Верой Алексеевной.

— Старая дева…

— Вера Алексеевна и в сорок будет хороша! — обиделся Артамон.

Никита рассмеялся:

— Ну, Артамон, жди теперь, покуда ей стукнет сорок! Не знаю, право, если и сболтнул чего, так не все ли тебе равно? Будешь сегодня у наших?

— Буду.

— Рассказать, как ты перед барышней соловья изображал, так ведь животики надорвут.

Артамон сорвался с места:

— Никита, ну вот это уж будет свинство!.. Не вздумай, не то я с тобой вовсе рассорюсь. Черт знает что… имей совесть, в конце концов!

— Убедил, убедил, не шуми.

Спустя два дня Сергей Горяинов спросил у Артамона:

— Ты, говорят, был у моих? Что ж, старики пригласили бывать?

— Пригласили, — сдержанно ответил Артамон, умолчав, что бывать его пригласили не только «старики», но и Вера Алексеевна, которая на прощанье подала ему маленькую нежную руку и с ласковой улыбкой сказала: «Мы принимаем по четвергам».

Правда, при этих словах, от которых вдруг ухнуло сердце, был Никита. Значит, приглашение адресовалось и ему…

— Будем вместе ездить, всё веселей, — продолжал Горяинов. — Совсем манкировать как-то неловко. Вечера, признаться, у отца прескучные — всё старики-чиновники да разные тетушки… хорошо еще, если Володя друзей приведет.

— A propos5… — Артамон вдруг замялся. — Как так вышло, Сережа, что Вера Алексеевна, при ее внешних и умственных качествах, до сих пор не замужем?

Сергей поморщился:

— Тут, понимаешь, такое дело… в двенадцатом году у ней жениха убили при Бородине — ну, не то чтобы жениха, предложения-то он сделать и не успел, но все-таки. А в тринадцатом погиб брат Саша — видал небось портрет? Сестрица три года носила траур, думала даже в монастырь идти. Время-то и ушло… уж двадцать семь стукнуло! — безжалостно добавил он.

Любинька и Сашенька Горяиновы не дождались в наступивший четверг своего «Чайлд Гарольда» — так они между собою прозвали Никиту Муравьева. Они разочарованно вздохнули, увидав, что «тот, другой» (то есть Артамон) приехал один. С досады, что в прошлый раз он почти не обратил на них внимания, они пришли к мнению, что Артамон Захарович — самый обыкновенный «армейский», каких много бывало в доме. Кроме Артамона Сергей привел с собой троих приятелей, но в тех не было никакой новизны и тем более загадки. Резвая Сашенька, выбежав в переднюю и застав там Артамона перед зеркалом, громко фыркнула и упорхнула.