Третий пол Берлина

Описанная мною первая любовь заменилась через несколько времени другой более сильной страстью, которая овладела мною по отношению к другому товарищу по школе, более старшему чем я на целый год, хотя он и находился в низшем классе чем я. Я вспоминаю, как постепенно возникали у меня первые признаки этой любви, как я начал пользоваться каждым случаем, что бы находиться вместе с ним: на дворе училища, на улице, во время гимнастики и т. д. В данном случае более частые встречи с ним наталкивались на особенные затруднения; он не только состоял в другом классе, но также мы не имели с ним ни общих интересов ни друзей, а напротив он не пользовался расположением моих ближайших друзей. Тем более должно было бросаться в глаза то обстоятельство, что я вступил с ним в более тесные дружеские отношения: я искал всевозможные предлоги, чтобы объяснить это оближете не только другим, но и себе самому; я все еще не подозревал, что во мне происходит. Впрочем именно в это время — мне минуло 18 лет — в моем уме прояснилось и мне сделалось ясным истинное значение моего душевного состояния: оно выражалось в том, что я правильно прогуливался перед его окнами, наблюдал: час, когда он выходил, с тем чтобы (как бы) случайно встретиться с ним, (и также в том) что я ни о чем другом не думал, как об нем; скоро я понял, что я его люблю действительной и правильной (законной?) любовью, но мне еще не доставало смелости сказать ему это, напротив я еще в продолжении долгого времени изо всех сил старался, чтобы он не заметил этого. Впрочем наши встречи сделались чаще, хотя я знал, что он не особенно высоко ценил меня; я же пользовался всяким случаем сделать наши отношения более тесными и дружественными; с внешней стороны это мне удавалось, но до настоящей дружбы между нами, не смотря на все мои усилия, еще не доходило. В натуре К. лежало, что у него не было друзей, и поэтому во все это время я только один раз имел повод испытать мучения ревности; впрочем именно этот (единственный) припадок ревности, с которым мне пришлось много возиться, дал мне настоящую уверенность в существовании у меня равнополой любви. В конце концов чувство, которое меня к нему притягивало, сделалось так властным и в тоже время я так устал притворяться перед ним и перед самим собою, что в один (прекрасный) вечер, в то время, как мы вместе работали в его комнате, я бросился к нему на шею, осыпал его поцелуями и признался ему во всем; к этому взрыву он отнесся с некоторым удивлением, но вполне спокойно — во всяком случае не понимая, о чем собственно идет речь.