Розовый туман (СИ)

Пока Харучиё в неторопливом темпе готовит самый лучший в своей жизни кофе, Майки сидит рядом на тумбе и жуёт тайяки, молча наблюдая за ним.

Такая странная, но уютная атмосфера: в тихое прохладное утро, когда за окном идёт мелкий снег, а в помещении стоит запах свежих зёрен кофе вперемешку с тайяки.

— Держи, — с глухим стуком ставит он чашку с кофе на мраморную столешницу. Майки спускается, шлепнув тапками, и ведет носиком. После чего аккуратно берет чашку и делает пару глотков.

— Вкусно, — заключает Майки, отставляя чашку на тарелку. Внутри Санзу все ликует от похвалы: ему понравилось. И даже жажда с мигренью будто отступают, но, если он сейчас не примет, то станет намного хуже. Привет, ломка.

Доводить до такого себя не хотелось. Но разве можно такое контролировать?

При Майки не хотелось принимать, поэтому он идёт в ванную, где спрятал заначку. Да, конечно, тот не один раз видел, что с ним происходит, но лишний раз подвергать Майки стрессу не хотелось. Вряд ли ему приятно общество наркомана.

Тайник у него находится в самом примитивном месте — под раковиной. Прятать особо не от кого, по большей части всем плевать. Разве что иногда Такеоми может раз в полгода проявить себя в роли заботливого старшего брата, выбрасывая его заначки и читая нотации, но Харучиё очень убедительно его посылает, с удовольствием надавливая на незажившую рану: «Боишься, что не доглядишь, как за Сенджу?». Жестоко, больно самому, но обида в сердце за смерть младшей сестры по-прежнему свежа. Конечно, не только Такеоми виноват, но так становится легче, когда можешь перекинуть тяжелый груз на кого-то ещё.

Найдя желанный флакон с метом, Санзу ликует и сразу же проглатывает пару таблеток, запивая водой прямо из-под крана. Жажда страшно мучает с самого пробуждения.

Какое-то время он разглядывает свое измученное лицо в зеркало, отмечая, что выглядит намного дерьмовее, чем обычно. Кожа нездорово бледная, зрачки расширены настолько, что не увидеть бирюзовые радужки. По всей видимости, он в шаге от обморока. Это плохо.

Перед глазами начинает темнеть, в ушах стоит сильный звон, а сердце готово выскочить из груди прямо на холодный пол ванной. Не стоило принимать мет на голодный желудок и в целом обезвоженный организм. Санзу медленно сползает на пол, прежде чем упасть самому об мраморный край раковины. Такое себе зрелище предстанет перед Майки, если разобьет голову.

Он изо всех сил старается не отключиться, лежа на ледяном полу, но ему настолько хреново, что все вокруг начинает уплывать с его взора. Холодно. Страшно.

До него доносится чей-то голос.

Сенджу?

Кто-то нежно гладит его по голове.

Сенджу, ты?

— Прости меня, Сенджу…. — шепчет Санзу представшему образу. Неясный, нечеткий, но излученный светом, силуэт до боли знакомый. Невольно наворачиваются слезы.

— Санзу, — голос становится четче и приобретает уже отличительные нотки. — Санзу.

Парень просыпается от звонкой пощечины. Жмурясь от боли, он в непонимании уставляется на… Майки? Это Майки гладил его по голове? Вряд ли. Галлюцинации — дело не редкое.

— М-Майки? — он пытается приподняться, но чувствует, что силы в истощенном тельце совсем иссякли.

— Лежи, — приказывает Майки, опуская того обратно на диван. Стоп, диван? Если память ему не изменяет, то в последний раз он щекой приложен был к холодной кафельной плитке. Значит ли, что Майки перетащил сюда? Стыдно. Особенно оттого, что воспринял Майки за покойную младшую сестру. — Хватит получаса прийти в себя?

— И пяти минут достаточно, — поспешно отвечает Харучиё, уверенно взглянув на рядом сидящего парня. Ему кажется или Майки переоделся? В дорожную одежду. Опасения подкрадываются к измученному сознанию.

— Отвезешь меня в аэропорт.

Вот и все. Снова они не увидятся хер-знает-сколько времени. Снова Санзу будет купаться в грязной крови, копаться в себе и пытаться заполнить образовавшуюся пустоту таблетками. Для правой руки он видит чертовски мало своего босса.

— Конечно, — подавив в себе все чувства, кивает он.

Может быть, Ран Хайтани и не такой плохой способ забыться? Подобных расставаний будет еще не один и даже не десять раз.

Руки холодеют от мысли, что не увидит Майки еще столько. Хочется обнять и не отпускать. Хочется умолять у колен, чтобы не уезжал. И необходимо решаться сейчас.

— Поехали, — по истечению пяти минут, Майки хочет подняться, но вдруг Харучиё хватает его за руку, заставляя сесть обратно. Сердце бешено стучит, когда Майки впивается в него своим темным взглядом. — Не сможешь вести машину?

Парень отрицательно качает головой. Сейчас или никогда. Ему так не хочется расставаться с ним, хоть и на неопределенный срок.

Кое-как привстает на локтях, по-прежнему не отпуская руку Майки, и наклоняется к нему, чтобы поцеловать. Санзу накрывает потрескавшиеся чужие губы и медленно пробует их. Выходит сухо, вяло, но по-своему нежно. До Майки не сразу доходит произошедшее, поэтому он не реагирует вообще. Харучиё наслаждается этими мгновениями, мысленно готовясь к худшему, и отрывается, ожидая реакции.

Да, он сам, черт возьми, не знает, зачем решился на это, между ними и так все было прекрасно, если подумать. Бывало временами они лежали вместе в молчаливых теплых объятиях, проводили время на крышах, катались по городу.

Да, не разговаривали практически, но им и не нужно вовсе. Между ними особая связь. И Санзу, кажется, сейчас все испортил.

Вот только Майки не бьёт его по лицу, не злится, не вытирает губы с отвращением. Просто смотрит безразлично, пробираясь своим пугающе черным взглядом прямо в душу, и его лицо абсолютно ничего не выражает.

Пользуясь отсутствием реакцией, Санзу решает довести свое безумство до конца: ему ужасно тянет к нему и более сдерживаться он не мог. Детская глупая мечта по-тихоньку превращается в реальность.

И не важно, что в детских грезах Майки всегда целовал его так же страстно, как и когда проявлял себя в роли сильного лидера.

Харучиё страшно до чертиков, боясь сделать что-то не так, но все же целует мокро, глубоко и очень чувственно. Лезет с языком, стараясь запомнить навсегда его вкус. Хочет прижаться к нему, но боится, что отпугнет.

Майки же сидит, как безвольная кукла, позволяя творить с собой что угодно. Нет, не совсем так.

Майки разрешает. Майки наблюдает за всеми его действиями.

Желая доказать, что он способен подарить намного больше удовольствия, опускается на пол, оказываясь на коленях перед ним.

Спина жутко саднит от свежих ран, голова кружится, сердце бешено бьётся — несмотря на это все, Санзу уверенно разводит ноги Майки в стороны и позволяет себе рискнуть слегка задрать кофту Майки, чтобы припасть к напряженному прессу губами. Затем скользит дорожкой поцелуев к паховой зоне и замечает ниже пупка пушок светлых волос. От этого его начинает трясти: только он доходил до такого, только он увидит то, что не позволено другим, только он.

И самое важное — Майки разрешает.

С едва скрываемым волнением, не сводя взгляда с лица Майки, он тянет резинку штанов и медленно проводит языком по ткани боксеров, чувствуя, что чужой член наполовину стоит. Боже… от стольких ощущений он готов снова упасть в обморок.

Прежде чем приступить к следующим действиям, Харучиё глядит на него из-под опущенных ресниц, как бы спрашивая разрешения. Еле заметный кивок срывает с него все тормоза.

Их связь только что стала на десяток оттенков темней, грязней и порочней.

Подумать только, что Майки, который, казалось бы, на памяти Санзу почти никогда не проявлял никакой сексуальный интерес, только что позволил ему отсосать. Это волнует, будоражит и пиздец как заводит. От переизбытка всего чего только можно, он уже готов кончить.