Одиночный забег на выживание [СИ]

— А чё, побазарить не пробовал? — в вопросе Арсения не было осуждения, простое любопытство и я ответил:

— Они не стали… толпой с ног сбили и пошла потеха! Я подниматься, а мне нога в голову, короче, сотряс получил! Потом прыгать начали, да так, что ребро доломали и оно в лёгкое воткнулось! Я, когда кровью захаркал — понял всё, пиздец! А им, пидорам, всё мало, так и метелили, пока не отключился. Все пересрали, думали что убили, я когда очнулся, они решали куда тело прятать. Когда сообразили, что жив, начали на «понял» брать…

— Извини Макс, не силён в этих терминах, — перебив, попросил уточнить Арбуз, — имеешь ввиду, что предлагали согласиться, будто бы сам виноват и претензий нет?

— Ага, типа того — «ну ты понял»?! — невесело усмехаясь, изобразил я речь отморозков, — Короче подняли и на «понял» берут, а я блюю и кровью кашляю… и прямо на Волчка всё!

— Ух ты ж! — представляя картину, натурально ужаснулся Арсений, — А он?

— А он, за шмотки изгаженые, «счётчик» включил, а чтобы я согласился быстрее, они меня заново пинать начали… тут я нож и достал!

— Охереть! — выдавил Арсений, — Волчёк гнал иначе, он…

— А то, я не в курсе! — перебил я Арсения, — Но, к его печали, там с самого начала свидетели были! Сами зассали подойти, но, спасибо хоть ментов вызвали! Когда наряд приехал, Шило с компанией меня уже в кому отправили! Сначала гнали, что типа я, Волкова порезал, а они уже после, меня за это бить начали! Только, спасибо добрым людям, молчать не стали, рассказали в цвете всю драму! В двух актах, как в театре и Волчёк прима! Его матушка, когда поняла, что сынуля тоже накуролесил, подсуетилась и всё почти замяли! Только об этом, уже передачу сняли, «Волк в шкуре жертвы». Короче шум был, а суда… почти нет!

— Это как, — удивился Арбуз, прикуривая, — пальчиком погрозили?

— Вроде того! — невесело хмыкнул я, отказываясь от протянутой пачки, — Волчку с Шилом по быстрому условки! Остальных на учёт! А я ещё полгода по больницам, за это время пресса поутихла и всё замяли! Они тоже ворошить не стали, там пересмотр мог быть и реальный срок!

Некоторое время мы прошагали молча. Арбуз курил, я пинал ледышку, каждый думал о своём. Арсений наверное о сыновьях, а я о том, что пока я лежал в больнице, от инсульта скоропостижно скончался отец. Он, навестил меня, сказал, что гордится и всё будет хорошо, казался энергичным, собирался бороться за меня. А после выхода передачи в эфир, его не стало.

Арсений раздавил окурок и остановился указывая на дверь подъезда девятиэтажки:

— Пришли! Подымешься?

Ледышка, после особенно сильного пинка улетела в снег:

— А? Не…, извини, здесь подышу…, что-то накрыло меня! — соврал я, на самом деле продолжая думать о том, как могло всё сложиться, не возьми тогда с собой нож.

Но мысль была только одна: «Забили бы…, насмерть!»

Арбуз вышел минут через пятнадцать, с пакетом из ближайшей «Пятёрочки», в котором, судя по звуку, позвякивали минимум три поллитровки.

— Макс! Вот это… — горделиво поднял он свою ношу, — напиток богов, а не та дрянь, которую сегодня хлестали! Жена, сама гонит!

— Зачем же мы тогда, пойло хлестали? — спросил я.