Фуллер

Она сказала именно о том, о чем собиралась. Несмотря на всю браваду, «понты», храбрость и безбашенность, Проня до чертиков боялась быть отвергнутой этим мужчиной. Человеком, о котором грезила столько лет.

Верняков молчал. Прасковья шумно выдохнула. Она вдруг почувствовала себя неуютно в присутствии Славы.

— Я пойду, здесь недалеко. И прости, что лезу к тебе со своими проблемами, — наигранно весело произнесла Проня, собирая всю храбрость в кулак.

Девчонка вышла, не дожидаясь ответа. Натянув рукава свитера до самых ладоней, Проня побрела в сторону отцовских владений.

Девушка шла по небольшой тропе, ведущей к заброшенному домику. Иногда Праковья пряталась в нем, представляя, как Славик Верняков, ее принц на серебристом коне, спасет ее от отца и увезет далеко-далеко, где они будут жить вдвоем, вдали ото всех. В ее девичьих грезах Славик смотрел на нее своими удивительными глазами, даже улыбался. Что само по себе было чудом. И любил ее.

Но глупые фантазии сыграли с Проней злую шутку. Она поверила в них. А чуда не случалось.

Проня уже протянула руку, чтобы открыть ветхую дверь домика, как ее плечи сковали крепкие, мужские ладони.

Она прикрыла глаза. Знала, чьи пальцы впились в ее тело до хруста в костях. Но девчонка не собиралась отстраняться. Наоборот, шагнула назад, упираясь спиной в широкую грудную клетку.

— Я все устрою, — тихо выдохнул Слава, прижимаясь лицом к девичьему затылку. — Только сиди тихо. Никуда не суйся.

Прасковья думала, что сошла с ума. Ведь не может такого быть! Не может!

Но мужские руки были реальны, а горячее дыхание шевелило волоски на ее шее, проникало под кожу, скручивало нервы в крепкий узел.

Проня все же умудрилась толкнуть дверь, и молодые люди оказались в кромешной темноте. Но им не нужен был свет, чтобы видеть и чувствовать друг друга.

— Ты очень красивый, Славик Верный, — прошептала девушка, когда страсть, сжигающую все на своем пути, сменила тихая нежность.

Слава лежал на спине, обнимая девушку руками, и смотрел в темный потолок. Совсем скоро рассветет, и нужно бы сваливать, пока люди Мастера не набрели на старую хижину в поисках дочки босса. Но Верняков не хотел разжимать своих рук. Не сейчас, когда девчонка, по которой он сходил с ума столько лет, принадлежала ему.

— Я староват для тебя, Прасковья Ильинична, — вздохнул Верняков.

— Мне все равно, — рассмеялась Проня.

Она была счастлива. И он видел это. Чувствовал. Читал в ее глазах, в ее красивой улыбке.

Расставаясь, он попросил девчонку не провоцировать отца лишний раз, не высовываться, не лезть на рожон.

Прасковья согласно кивала головой, широко улыбаясь.

— Поцелуешь? — спросила девчонка, когда они оказались на улице, а серое предрассветное небо золотили первые лучи солнца.