Кьяра и Франческа, или Бал для Золушек

— На кнопочку-то именно он нажал, спусковое устройство у него в руках было, — сказал Лука. — Его Октавио поймал, пока монсеньор с полицией объяснялся, молодец, быстро сориентировался.

— А этот — урод безмозглый, не хватило ума ни сбежать, ни коробочку выбросить. Правда, сбежали те, кто стрелял, они быстрее соображают, но мы их найдём, обязательно найдём! — Антонио слегка пнул лежащего, тот дёрнулся.

— А почему он, ну, так странно лежит? — поинтересовалась Доменика. — И отчаянно фонит травмой. Он-то не ехал ни в одной из ваших машин?

— Так ему монсеньор обе руки сломал! — радостным хором сообщили Гвидо и Октавио.

— Как именно, позвольте спросить?

— Хрясь — и сломал, — уточнил Гвидо, и добавил: — Рука — не шея, срастётся! Мог бы вообще убить, между прочим.

— А что вы сказали полиции? — продолжала любопытствовать Доменика.

— А к тому времени, как его нашли, полиция уже уехала, — пожал плечами Карло. Может, его свои же попортили, за то, что его высокопреосвященство остался жив? Полиция же не в курсе, что он был главный.

— С вами не соскучишься, господа, — покачала головой Доменика. — Что делать, грузите его в нашу машину. Сомневаюсь, что сам дойдёт.

Во дворец вернулись уже в шестом часу. Раньше уехал Лодовико — распоряжаться, и Бруно увёз Гаэтано — того самого «мальчика, который весь порезанный». Всех вернувшихся отправили переодеваться и мыться, а потом всем наказали явиться к медикам — мало ли что. Те же царапины обработать.

Элоиза помылась и переоделась, и тоже отправилась к медикам — мало ли что? Сейчас она уже практически нормально стояла на ногах и полагала, что от неё может быть толк. И заодно хотела знать новости — в их наличии она не сомневалась.

Ещё она позвонила брату Франциску и услышала, что отдел работал в штатном режиме, а по достижении времени все пошли домой. И он взял на себя смелость выключить её компьютер. Вот и славно. Кстати, нужно отдать Франческе часы. Но сначала хорошо бы дочитать последнюю главу в книге Примы — о побочных эффектах темпоральных практик. На эти полтора десятка страниц мелким шрифтом не хватило времени. Теперь уже завтра, или ещё когда — как время будет.

У медиков, естественно, кипела жизнь.

— Да осторожнее же, — завывал Гвидо, когда медсестра Виолетта обрабатывала ему рану на лице.

— Извини, по-другому не получается, — бормотала Виолетта и делала своё дело.

В диагностике Октавио осторожно натягивал футболку.

— Мария сказала, там трещины, я-то думал, почему мне дышать больно, а оказалось, что ребро треснуло, — пожаловался он Элоизе. — Как я теперь с трещиной?

— Зафиксируете и пойдёте. А вообще вы снова герой, говорят. Так что трещина — невысокая плата за то, что жертв сейчас меньше, чем могло быть. Кстати про трещины в рёбрах поговорите с Франческой — у неё самый свежий опыт в заращивании, — сказала она.

— Франческа? Трещины? — озадачился Октавио.