«Гильотина Украины»: нарком Всеволод Балицкий и его судьба

Бывший начальник боепитания артшколы Ф. Т. Пшеничный: «Не давали есть по трое суток, такое же количество суток меня заставляли стоять, как в строю по команде “смирно”, били морду, имитировали расстрел, подготавливали к повешению, подготавливали к битью шомполами, когда обессилел и не мог стоять, дали подпорки, но заставляли стоять, после чего сразу шесть следователей в конвейерной системе стали меня допрашивать» [528].

Бывший преподаватель института обмена и распределения А. Н. Козлов: «Меня били и очень сильно курсанты Киевской школы милиции, во время допросов держали по целым дням на стуле, доводя до полнейшего изнемогания и упадка сил, поддерживали одним лишь чаем, а если кто и засыпал на длительных допросах, то спать не давали и будили»[529]. На глазах А. Н. Козлова киевские чекисты выдергивали у арестованных священников из бороды по одной волосинке, причиняя тем боль и страдания.

Другие осужденные говорили о том, что Василий Иванов применял к ним репрессивные меры, сажал на «стул пытки», держа их на этом стуле до 12 суток до тех пор, пока они не потеряют окончательного сознания от усталости и таким образом заставляли их сознаться в участии в контрреволюционной организации, ставившей своей целью свержение Советской власти[530].

За ходом следствия в Украине внимательно наблюдали в Москве и еще осенью 1930 г. В. Р. Менжинский проинформировал И. В. Сталина о вражеских кознях в РККА, в частности указывая: «Считаю необходимым представить Вам сообщение о подобной организации, открытой Украинским ГПУ, представляющей выдающийся интерес» [531].

Чтобы следствие протекало в нужном русле, В. Р. Менжинский направил в октябре 1930 г. В. А. Балицкому личное письмо. Он напомнил, что пришлось посылать на Украину начальника Контрразведывательного отдела ОГПУ СССР А. Х. Артузова, начальника Транспортного отдела ОГПУ СССР Г. И. Благонравова и начальника Экономического управления ОГПУ СССР Г. Е. Прокофьева «для того, чтобы вывести ГПУ УССР из настроения благополучия и заставить его с опозданием на годы заняться наконец уничтожением контрреволюции, обеспечивая в то же время правильный ход мероприятий»[532]. Все это, по мнению председателя ОГПУ, говорило «о крайне ненормальном положении, особенно при теперешнем международном положении, когда темп в нашей работе является одним из главных условий борьбы против интервенции. Что здесь не случайная ошибка, а неправильная оценка политической ситуации, это видно из того, как было проведено сельскохозяйственное дело»[533].