Избранные произведения в одном томе

— Может, им просто не хватает терпения? — предположила я. — Ведь их соученики или коллеги по работе соображают не так быстро.

— Просто их труднее запрограммировать, — ответил Рэм. — Вы никогда не задумывались над тем, почему человеческий интеллект достиг именно такого уровня?

— Видимо, обезьяны поглупее попадали в лапы тиграм, — ответила я.

— Но почему бы ему не быть выше? — парировал Джек. — Касавич, изучавший в начале прошлого века финикийскую цивилизацию, пришел к выводу, что люди, по всей видимости, не становились умнее на протяжении всей истории человечества. Почему?

— Все просто, — сказала Кейла. — Пятнадцать тысяч лет — слишком короткий срок для того, чтобы проявились эффекты эволюции. Касавичу — так его звали? — следовало бы отправиться на сотню тысяч лет назад и попробовать еще раз. Думаю, он заметил бы разницу.

— Вряд ли, — возразил Бентнер. — Похоже, есть некий потолок.

— Почему? — спросила я.

— Ученые считают, что при коэффициенте, равном ста восьмидесяти, человек создает слишком много проблем для общества. Он становится неуправляемым. Синдром кошачьей стаи. Независимо от политической системы власти порой делают глупости, и высокоинтеллектуальные личности с трудом терпят это. — Он улыбнулся. — В результате они оказываются в невыгодном положении. Начиная примерно с семи лет им приходится набивать себе шишки. Высокий интеллект становится не подспорьем, а помехой. В стародавние времена они так надоедали племени, что оно переставало их защищать. Эти люди доставались на обед тиграм.

— Похоже, — заметил Джек, — это справедливо и в отношении «немых». У них примерно тот же самый интеллектуальный диапазон. И тот же потолок.

«Немые», единственная известная нам инопланетная раса, были телепатами.

— Я думала, — заметила я, — что в цивилизации телепатов действуют иные законы.

Бентнер покачал головой:

— По-видимому, нет. Джек, так что ты решил? Ты использовал импланты?

Джек покачал головой:

— Нет. Сообщество людей, считающих, что они знают все на свете… Не годится.

— Правильно. Мое общество стало нестабильным через два поколения. А у моего друга государство вообще рухнуло.

— Знаете ли вы, — спросил Джек, — что процент самоубийств среди людей с высочайшим интеллектом, среди гениев, почти в три раза выше среднего по обществу?

— Мы глупы, и этому есть причина, — подытожила я.

— Верно, — улыбнулся Бентнер. — И слава богу. — Он поднял бокал. — За посредственность. За ее преуспевание.

Несколько минут спустя я мимоходом упомянула, что мое хобби — коллекционирование старинных чашек. Интереса это ни у кого не вызвало, но я все же обратилась к Кейле:

— У вас ведь была одна такая?

— Одна — что?

— Старинная чашка. Помните? Со странной надписью.

— Не у нас, это точно, — ответила она. — Не помню ничего такого.

— Ну как же, — настаивала я. — А я вот помню. Серая, и на ней — бело-зеленый орел с распростертыми крыльями.

Она задумалась, покусала губы, покачала головой — и, к моему удивлению, проговорила:

— Да, вспомнила. Она стояла на каминной полке.

— Знаете, я всегда восхищалась той чашкой.

— Я давно уже о ней не думала. Но вы правы. У нас действительно была такая.

— Хорошие времена тогда были, Кейла. Не знаю, с чего я вдруг вспомнила о чашке. Видимо, она связывается в моем сознании с теми счастливыми днями.

— А сейчас у вас много проблем?

— Нет. Вовсе нет. Но тогда было другое время, более… невинное. Ну, вы знаете.

— Конечно.

Мы с ней отхлебнули по глотку чая.

— Интересно, где она сейчас, — продолжила я. — Та чашка. До сих пор у вас?

— Не знаю, — ответила Кейла. — У меня ее нет. Я не видела ее с детства.

— Может, она у Хэпа?

— Может быть.

— Знаете, — сказала я, — когда вернусь домой, пожалуй, попробую его найти. Мне бы хотелось снова с ним увидеться.

Черты ее лица стали жестче.

— Он вам теперь не понравится.

— Вот как?

— Он слишком похож на своего отца. — Кейла неодобрительно покачала головой. — Ладно, не будем об этом.

Мы поговорили о ее работе на станции, и при первом удобном случае я снова вернулась к чашке:

— И все-таки она меня всегда интриговала. Та чашка. Откуда она взялась, Кейла? Не знаете?

— Понятия не имею, — ответила она.

— Никогда бы не подумала, что Хэп интересуется старинными вещами.

— Сомневаюсь, что это старинная вещь, — ответила Кейла. — Но насчет Хэпа вы правы. — Взгляд ее помрачнел. — Его ничто не интересовало, кроме алкоголя, наркотиков и денег. И женщин.

Она тут же пожалела о сказанном, и я, постаравшись изобразить сочувствие, продолжила:

— Вероятно, это чей-то подарок.

— Нет. Она стояла на полке с тех пор, как я себя помню. Когда мы с Хэпом были еще маленькими. — Она на мгновение задумалась. — Возможно, чашка до сих пор у него.

— Кажется, я видела у Хэпа еще пару таких штук.

— Нет, Чейз, вряд ли. — Нам наконец принесли ужин. — Уверена, у нас была только одна такая. Кажется, мама говорила, что чашку ей подарил мой отец.