Сады и пустоши

Когда она пришла к нам впервые на Гагаринский, села за стол, сняла с руки часы и положила их перед собой на скатерть. Лена спрашивает:

— Это зачем?

— Чтобы помнить про время, за рамки не выходить…

Мы говорим, говорим, Белый Тигр какой-то чай бледненький пьет, и вдруг прыгает и хватает часы. Потом смеется и говорит:

— Как интересно, мне показалось, что это бельчонок передо мной, а это мои часы.

Лена пришла в восторг, она обожала такой глубокий неадекват. По-моему, даже поцеловала ее. С Ириной Николаевной стало все ясно: она — этакое «галлюценогенное» существо. Причем ее «галлюценогенность» порождалась из внутреннего ресурса, из «сдвига по фазе». Милая.

Жизнь у нее была очень тяжелая. Ее воспитывал отчим, который ее травил и преследовал. По пересказам Жени, он мазал волосы то ли льняным, то ли рапсовым маслом, расчесывая их. Почему-то у меня он ассоциировалось с отчимом из «Двух капитанов». Женя, рассказывая о нем, вдруг вспыхнул ненавистью: «Попался бы мне этот отчим!». Я удивился, что он снисходит до таких человеческих чувств. Нечасто меня Женя удивлял таким образом, что у него просыпалось «слишком человеческое»: сочувствие к людям, острая вспышка жалости, ярости, нежелание конфликта.

Головин в необычайной степени обострил индивидуальные процессы, которые шли во мне. Наши разговоры были исключительно провокативными, они стоили многих лекций и книг. Одной фразы, нескольких абзацев разговора хватало для того, чтобы открывались миры понимания.

После знакомства произошло второе видение148, тоже ночное.

Я увидел абсолютную ночь, и в этой ночи было 12 концентрических149 колец силы. Эти 12 колец силы были проявлены, и они рассекались 12 лучами. 12 радиусами давая 144 пересечения. Но именно самым главным, самым важным, предельным и несущим в себе смысл, было 13-е, невидимое, кольцо, — Кольцо внешней тьмы. Той внешней тьмы, за пределами которой ничего нет, кроме мрака и скрежета зубовного. Именно оно, это 13-е кольцо, несло в себе тайный смысл, это 13-е кольцо воплощало в себе то, что отсутствует в этих двенадцати. Эти 12 колец покрывали всё, это была та гегелевская идея, которая мыслит и отражает все реальное и нереальное. А 13-е, невидимое кольцо, — то, что в 12 не отражается. И тайна неотражения несла в себе ключ к подлинному.

Я это тоже записал.

В следующий раз я пришел к Головину, как обычно, с Леной, Лена пошла на кухню сидеть с Ирой, а я пошел с ним в гостиную, и там, улучив момент, я ему это изложил, может быть, даже показав бумагу, где я нарисовал схему.

Вместо того чтобы как-то на это откликнуться, произошла вспышка ярости необычайной интенсивности, он просто пришел в бешенство и сказал:

— За этим нужно ползти на коленях! Это нужно выстрадать, а не высидеть в кабинете! Ты не имеешь права высиживать такие мысли в кабинете! Это… это достигается страданиями! к ним надо доползти на коленях по острым камням, обрывая кожу в клочья. Это надо выстрадать годами страданий. Это нельзя высидеть на диване.