![Пять дней отдыха. Соловьи [Повесть, роман] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/4/2/9/1/5/pyat-dnej-otdyha-solovi-povest-roman-download.jpg)
Пять дней отдыха. Соловьи [Повесть, роман]
- Автор: Герасимов Иосиф Абрамович
- Год: 1969
- Язык: русский
- Год: Советская Россия
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Пять дней отдыха. Соловьи [Повесть, роман]». Краткое содержание книги:
Сергей огляделся. Изя Левин стоял, прислонясь к дереву. Слезы текли по его худому лицу. Шишкин сосредоточенно тряс Левина за плечо. Сергей не мог понять, для чего он это делает, и хотел было направиться к ним, но из-за кустов выскочил Калмыков. На щеке его сочилась свежая царапина, глаза возбужденно блестели.
— Серега! А черт, как мы их здорово!..
Калмыков говорил, захлебываясь, поблескивая золотой коронкой. Воровато огляделся по сторонам, схватил Сергея за руку, потащил за куст и хлопнул себя по животу.
— Порядок!
Он полез за пазуху и вытащил оттуда плоскую флягу, быстро открутил пробку и подмигнул.
— Хлебни.
— Что это?
— Черт его знает, то ли ром, то ли коньяк. У немца стибрил… Да ты пей, не бойся. Я попробовал. Сладковата, но вообще крепкая зараза! Пей! Знаешь, как хорошо.
Сергей отпил сразу большим глотком. Обожгло горло, тепло начало разливаться по телу.
— Закуси, — Калмыков сунул ему корку хлеба. — Морячки себе таких целый вещмешок набрали. Ух, сильны ребята. Не они бы… Хочешь еще?
Сергей вспомнил о Левине.
— Обожди-ка, — сказал он Калмыкову, налил из фляги в пробку. — Пойдем.
— Флягу притырь, — испугался Калмыков.
Сергей подошел к Левину, отстранил Шишкина.
— Пей. Лекарство! — приказал он.
Левин послушно взял пробку, заранее сморщился, выпил и перестал всхлипывать. Мимо, гулко топая сапогами и все еще держа пистолет в руке, пробежал Чухонцев.
— Ну, чего встали? — крикнул он на ходу. — Вперед, вперед, подтянуться всем!
Рота быстро двинулась по лесной дороге, чтоб подальше уйти от большака, на котором остались мотоциклы и трупы немцев. Скорее всего это были разведчики, за ними могли прийти танки.
Свернули на просеку. Стало совсем светло. Зоревой лес был тих, окроплен росой, в глубине его сонно и лениво что-то ворочалось.
Шли молча. Только Суглинный, шагая рядом с Сергеем, все вздыхал и говорил:
— Горе-то какое, горе. У Ивана баба да трое детишек. Беда!
Прежде от Суглинного слова нельзя было добиться. Ходил сумрачный, рябое лицо казалось злым, хотя все знали, что он душой добр: и махоркой поделится, и в наряд заступит вне очереди. У них с Иванушкой была какая-то своя жизнь.
Сейчас он говорил тяжело, медленно, с напряжением перекатывая слова:
— Он чистый, как дитя малое. Третьего году подфартило ему. Самородок нашел. Он на пункт. «Нате — тайга дала». В газетах писали… Золото промышлял, а интересу своего или там жадности не имел. Совсем чистый был, на вид только чудной. Что же бабе-то его писать?..
Сергей слушал и смотрел вперед, там на подводе покачивалась голова Можаева. И ему начинало казаться, что все хорошие слова, которые произносил Суглинный об Иванушке, относились к Можаеву.
— Из лишенцев мы, — говорил рядом Суглинный, — переселенные были… А вообще ничего… Вообще крепко жили… Ох, горе-то, горе…
Прошли километра три, Чухонцев дал команду остановиться. Ротный прошел по просеке, по-бычьи наклонив голову, ни на кого не глядя, остановился возле Можаева, бережно поправил на нем шинель и тут же решительно шагнул к подводе со старшинским имуществом. Он рванул на себя брезент и на солнце блеснули маслом новенькие винтовки и несколько ручных пулеметов.
— Раздать! — приказал Чухонцев. И все так же ни на кого не глядя, пошел в голову колонны.
«С базы!» — сразу догадался Сергей. Значит, ротный все же не послушал тогда Можаева и погрузил винтовки на подводу. И все это время они везли их!
Сергей взглянул в ту сторону, где лежал политрук, укрытый шинелью. Лицо его было по-ребячьи беспомощно, словно Можаев собирался заплакать, да так и не смог, и эта гримаса застыла на губах. И Сергей подумал о матери: как он напишет ей? Как все расскажет?
Мать… Все время, пока шли, и в пути, и на привалах, он помнил ее и мысленно не раз говорил с ней.
Она немного странная у него: иногда строгая, иногда взбалмошная, будто не взрослый человек, не инженер-строитель, а девчонка из их класса. С ней можно подурачиться, поспорить, поругаться. Если Сергей не видел ее хотя бы день, то скучал ужасно. Иногда она уезжала в командировку.
— Обед вари сам, стирай сам и не забудь вымыть пол.
Для него это не в тягость: мыть, стирать, варить. Мать приучила. Ему даже нравилось готовить комнату к ее возвращению. Он обтирал ее любимые безделушки на книжной полке: фарфорового мавра в чалме, бронзового Дон-Кихота и чугунного вздыбленного коня каслинского литья. Если это было летом или весной, покупал цветы. Больше всего она любила самые обыкновенные полевые ромашки. Сергей ставил их на письменный стол рядом с большой готовальней и набором логарифмических линеек. Мать всегда радовалась цветам, как маленькая. Выхватывала из вазы ромашку и начинала общипывать: «Любит, не любит». Она делала это очень здорово, надув щеки и прикусив язык так, что становилась похожа на глупую купеческую дочку из пьесы Островского. Потом они вместе долго смеялись.