Грандиозная история музыки XX века
- Автор: Рондарев Артем
- Язык: русский
- Год: РИПОЛ
- ISBN: 978-5-386-14405-0
- Жанр: История искусств
Электронная книга - «Грандиозная история музыки XX века». Краткое содержание книги:
В основу настоящей книги положен цикл лекций, прочитанных Артёмом Рондаревым в Высшей школе экономики в рамках курса о современной музыке, где он смог описать весь спектр основных жанров, течений и стилей XX века: от академического авангарда до джаза, рок-н-ролла, хип-хопа и электронной музыки.
Таким образом, произошла весьма быстрая эскалация конфликта: то, что поначалу рассматривалось лишь как способ выделиться среди своей референтной группы, превратилось в городскую партизанскую войну, связанную с опасностью и лишениями и вдобавок мотивированную теми же самыми соображениями, о которых говорит Хебдидж, рассуждая о семиотической партизанской войне применительно к панку. Рисовать (или «бомбить», bomb) на вагонах всегда было довольно отчаянным мероприятием: необходимо было пробираться ночами в охраняемые депо, в которых поезда стояли тесно и могли двинуться в любую минуту, выполнять рисунок быстрыми, заранее отрепетированными жестами и незамеченными покидать поле боя (так, один из художников, Kase 2, потерял в подобной вылазке руку[586]). В 1977 году муниципалитет еще больше осложнил задачу, начав применять для очистки вагонов от граффити едкую смесь, которая, по слухам, была специально разработана для этих целей, обладала стойким, чрезвычайно резким запахом, была токсичной и со временем получила среди участников субкультуры название «полировки» (the buff, сам процесс смывания или закрашивания граффити с тех пор также называется buff или buffing, у нас – «бафф»)[587]. Смесь эта наносилась на вагоны, которые после нее приобретали характерный линялый цвет и быстро ржавели; хотя налеты художников на вагоны после ее применения и не прекратились, многих это отпугнуло, оставшиеся же почувствовали себя настоящими городскими воинами. Занятие граффити, по воспоминаниям ветеранов движения, превратилось в своего рода коммунальную религиозную практику, в жертву которой приносились все обычные подростковые увлечения[588]. Рисунок граффити эволюционировал и становился все изощреннее; на смену простым тегам пришли тщательно проработанные, сложные изображения, кодирующие сразу целый спектр субкультурных значений; художники, наносившие их, именовались «писателями» (writers, у нас эта практика так и именуется «райтингом»)[589]. Художники объединялись в команды (crew), и каждая команда вырабатывала свой уникальный стиль. Среди их участников (что для того времени в целом являлось нехарактерным) были и девушки, встроенные без каких-либо поблажек в соревновательную культуру движения и даже испытывающие на себе дополнительное давление – парни, желая избавиться от конкуренции, распускали слухи об их «доступности» и «неподобающем поведении»[590] (вся эта гендерная модель затем станет воспроизводиться и в среде танцоров, и среди рэперов, что, с одной стороны, породило многочисленные описания участниц хип-хоп-культуры в качестве «феминисток», а с другой – ведущиеся до сих пор споры о мизогинной природе этого движения[591]).
Живучесть и популярность данной субкультуры, равно как и крайне агрессивную реакцию на нее со стороны властных инстанций трудно объяснить одними художественными причинами и тем более ссылками на «вандализм»: вандализм редко становится целью в жизни. Дело в другом: во-первых, субкультура граффити символическим образом присваивала жизненное пространство, осуществляя «захват» присущих властным структурам функций, одной из важнейших среди которых является функция поддержания городского пространства в «надлежащем» и в достаточной степени унифицированном виде; во-вторых, она выполняла классическую демаркационную функцию, явным образом помечая принадлежность тех или иных районов определенным группам, обладающим собственной системой визуальных кодов. И, наконец, в – третьих, она была атакой на ценности белого среднего класса, для которого «чистые стены» всегда были символом защищенности и покоя[592]. «Стены дома» – традиционный и весьма сильный образ, ссылающийся на представление о «безопасном пространстве»; «осквернение» этих стен воспринимается как покушение на последние бастионы порядка. Вдобавок существует известная криминалистическая «теория разбитого окна», сформулированная в 80-е годы и неоднократно с тех пор подвергавшаяся критике (ее сторонником является, например, Руди Джулиани, мэр Нью-Йорка с 1994 по 2001 год), которая гласит, что если в доме долгое время не заменять разбитое окно, то перебьют и все остальные. Рисунки, «оскверняющие» стены, в этой логике приравниваются к разбитому окну, так как нарушают целостность структуры, воспринимаемой как сакральная. Во всех этих случаях изображения граффити служат своего рода инструментами контроля территории, перераспределяя принадлежность пространства в пользу тех, кто изначально (вспомним Мозеса) был насильственным образом этого пространства лишен, и, таким образом, являются эксплицитно политическим жестом[593]. Именно это и сделало данную субкультуру в короткий срок такой популярной; именно это и вызывало (и продолжает вызывать) такое раздражение властей и «обычных жителей», в основе ощущения защищенности которых лежит идея делегирования полномочий по защите их благополучия структурам, лишенным по самому своему дизайну какого-либо индивидуального, обладающего потенцией к произволу начала. Граффити, будучи несанкционированной, произвольной формой преобразования пространства, подрывают веру в способность означенных структур исполнять свои функции и пугают стороннего наблюдателя в первую очередь именно этим[594].
587
Ibid. P. 45; Cooper M., Chalfant H. Op. cit. P. 100.
588
Wimsatt W. U. Op. cit. P. 113.
589
Rahn J. Painting Without Permission: Hip-Hop Graffiti Subculture. Westport; L.: Bergin & Garvey, 2002. P. 5.
591
Rose T. The Hip Hop Wars: What We Talk About When We Talk About Hip Hop – and Why It Matters. N. Y.: Basic Books, 2008. P. 113131.