Четыре войны морского офицера. От Русско-японской до Чакской войны

Приблизительно на параллели Шанхая же распрощались мы и с четырьмя нашими вспомогательными крейсерами: «Кубань», «Терек», «Днепр» и «Рион»[102]. Их миссия заключалась в крейсерстве в Тихом океане, по восточную сторону Японии, с тем, чтобы, действуя на путях Япония – Америка и уничтожая военную контрабанду, привлечь вместе с тем на себя внимание и заставить предположить японское командование, что русская эскадра избрала путь, огибая Японию с востока.

После ухода от нас этих крейсеров с нами остался всего один лишь вспомогательный крейсер «Урал», необходимый нам тем, что на нем был самый могучий и самый исправный аппарат беспроволочного телеграфа.

Облегчив, таким образом, свою эскадру, адмирал Рожественский решительно направился в Корейский пролив.

На одной из последних остановок эскадры для погрузки угля по кораблям был развезен приказ адмирала с последними инструкциями о бое, которого уже можно было ожидать со дня на день.

Моя батарея, превратившаяся на последнем переходе, как то бывало неоднократно и раньше, в угольную яму, была уже очищена от угля, все было приведено в порядок, и мои шесть 75-миллиметровых пушек могли в любой момент вступить в разговор, когда 13 мая эскадра подходила к проливу.

Погода пасмурная и, несмотря на довольно свежий ветер, туманная. На ночь мы приняли все меры предосторожности против минных атак, ибо входили уже в пролив между островом Цусима и Японией: вся орудийная прислуга, разумеется, на своих местах у пушек, половина экипажа бодрствует.

Прошла спокойно и эта ночь, не принесшая нам ничего нового, кроме многочисленных, явно японского происхождения, телеграмм, принимаемых нашими телеграфными аппаратами. Наступил туманный рассвет памятного дня 14 мая.

В этот день моя вахта приходилась от 4 до 8 часов утра. Было около 7 часов, когда мы увидели идущий нам навстречу полным ходом вспомогательный крейсер «Урал», один из наших разведчиков, место которого в походном строю эскадры было впереди нее. На его мачте развевался сигнал «Вижу неприятеля».

Почти в то же время наши сигнальщики тоже рассмотрели неприятельский корабль: на правом крамболе, в расстоянии каких-нибудь 60 кабельтовых, из мглы, покрывавшей горизонт, вдруг обрисовался красивый силуэт двухтрубного японского крейсера, в котором мы без труда признали легкий крейсер «Идзуми». Это был, очевидно, один из разведчиков японского флота.

Я смотрел, не отрывая бинокля от глаз, на этот далекий силуэт, не будучи в состоянии отвести взора и чувствуя страшное волнение, вернее, целую гамму чувств из любопытства, радости, смущения и даже недоумения.

– Неприятель! Я вижу неприятеля, – мелькало у меня в голове, и мне казалось странным до абсурда, что вот, потому только, что на гафеле этого корабля развевается такой же белый флаг, как и у нас, но на нем вместо синего Андреевского креста красное солнце с расходящимися лучами, поэтому только я уже имею право стрелять в него, убивать находящихся на нем людей, и это не только мое право, но и мой долг.