Золушка не верит сказкам

– Мам!

– Да? – она смотрит внимательно.

– Можно мне воды?

Бутылка и стаканы на всякий случай стоят в углу на столике. Наверное, с невестами и это в порядке вещей, когда неожиданно пересыхает во рту, и голос становится шипящим и шершавым, царапает горло.

– Конечно. Сейчас, – откликается мама, приносит мне наполовину наполненный тонкий стакан, протягивает, на автомате предупреждает: – Аккуратнее, помаду не размажь. – И вдруг неожиданно спрашивает: – Жень, ты правда уверена?

Я делаю несколько глотков, едва прижимая край стакана к губам, но на нём всё равно остаётся ярко-красный след, киваю.

– Уверена, мам. – Добавляю убеждённо: – На все сто процентов. – И напоминаю: – Ты же сама говорила, это для меня оптимальный вариант с моим умением выбирать парней.

– Господи! – восклицает мама, забирает у меня стакан и тоже делает из него большой глоток, ничуть не заботясь о собственных накрашенных профессиональным стилистом губах. – Да я много чего говорю!

– Ну ты уж тогда определись, – хмыкаю в ответ. – То не должна я на твои слова обращать внимания, то просто обязана слушать.

– Женьк, ну если бы мы всегда точно знали, как правильно.

– А я вот знаю.

Но тут опять раздаётся стук в дверь, в комнату заглядывает женщина, сотрудница ЗАГСа, интересуется деловито:

– Невеста готова?

– Готова, – откликаюсь я.

– Жень, – громко выдыхает мама, но больше не добавляет ничего, помогает мне подняться, расправляет на полу складки шлейфа, идёт вперёд.

Проходим по коридору, мама исчезает за дверью зала, в котором и состоится самая главная часть торжества, а я чуть задерживаюсь, дожидаясь отмашки сотрудницы ЗАГСа.

Из зала доносятся первые аккорды торжественной мелодии. Высоковские решили соригинальничать – по-моему это не стандартный марш Мендельсона, а что-то ещё более возвышенное и пафосное. У меня даже мурашки пробегают по телу и дыхание перехватывает. Сотрудница широко распахивает передо мной высокие дверные створки. Делаю шаг.

Всё очень красиво и торжественно. И музыка не в записи, а живая. Четверо музыкантов – три скрипки и виолончель – расположились в уголке недалеко от двери.

Зал украшен нежными драпировками и цветами. На стенах и потолке – рельефы: бордюры, рамки, завитушки и опять вазы с цветами, только уже гипсовые. Или какие они там? Полупрозрачные шторы раздвинуты, подхвачены плетёными атласными шнурами. Они длинные, их нижние края лежат на гладком паркете, совсем как шлейф моего платья. Сверху – присборенные волнами маркизы.

Всё такое лёгкое, светлое, воздушное. И только за окном играет насыщенными красками осень. Ну ещё и гости выделяются яркими цветными мазками.

Они не толпятся вдоль стен, а сидят на стульях, покрытых чехлами нежного оттенка топлёного молока, украшенных ярко-малиновыми бантами, и все без исключения, развернувшись, смотрят на меня. А я почти не различаю их лиц, но не потому что мне мешает накрывающая меня фата. Как раз от фаты-то я отказалась, и Жанна, Артурова мама, согласилась, сказала, что, действительно, так эффектней, достаточно и цветов в причёске.