Горькие травы

— Я что-то не то сказала? — аккуратно спрашиваю.

— И когда ты собралась в Питер?

— В следующие выходные. И не я, а мы.

— Ась, в следующие выходные мы едем к моим родителям. Мы не были у них на прошлых из-за твоей работы.

— Но мне нужно было доделать важный проект, — напоминаю я.

— Да. И мы не поехали, но обещали точно быть на следующих. Ты опять забыла.

Забыла. Не уверена, что мы об этом договаривались, но скорее всего просто забыла. В голове постоянно приходится держать слишком много информации.

— Надо помочь отцу перекрыть крышу сарая. А матери — в огороде, у неё болят колени, ей сложно самой. Ась, мы не можем бросить все дела на них, а сами умчаться в Питер праздновать Сонькин день рождения. У нас есть обязательства. Жаль, что иногда ты про них забываешь.

Я опускаю глаза, ловлю рукой лист стоящего на столе фикуса и начинаю водить по нему пальцами.

Никита был поздним ребёнком, и когда он дорос до возраста мужчины, его родители заметно сдали по здоровью. Они жили в деревне, особых финансовых проблем не имели, но молодой рабочей силы им не хватало, и мы регулярно ездили к ним на разбитом автобусе, чтобы помочь то тут, то там. Я никогда не была против, всё прекрасно понимала про сыновний долг, вставала рано утром по субботам, заваривала чай в термосе и делала бутерброды в дорогу. Это было важно для Никиты. А значит, было важно и для меня. Пусть и очень хотелось пропустить разок и рвануть на выходные в Питер.

— Да прекрати ты наглаживать цветок, Ась! — Голос Никиты вырывает меня из размышлений, и я поспешно одёргиваю руку. — Мне порой кажется, что этот фикус для тебя важнее, чем я.

— Нет, конечно. Прости.

Мы сидим какое-то время в тишине, я разглядываю узоры на скатерти и думаю о том, что поддержать эту Сонькину идею с Питером было слишком эгоистично с моей стороны. У нас и денег-то лишних не так чтобы много. И родители.

— Булочка, — говорит Никита ласково, встаёт из-за стола, подходит ко мне и тянет в свои объятия. Я послушно поднимаюсь с табуретки и прижимаюсь к нему, всё ещё отводя взгляд. — Ну не расстраивайся. Хорошо?

Он берёт меня пальцами за подбородок и поворачивает лицо к себе, заставляя поднять глаза. Улыбается. Целует в нос. Я робко улыбаюсь в ответ. Прижимает крепче и раскачивает немного, как глупенького несмышлёныша.

— Мы обязательно поедем с тобой в Питер, — говорит. — Но позже. И не на два дня, что ты там успеешь посмотреть за два дня? У меня будет отпуск зимой, и мы поедем на неделю, договорились? Чтобы тебя затошнило от музеев.

Глубоко вздыхаю и киваю. Да, он прав. Конечно, прав. И его план мне даже нравится больше.

— Я… пойду напишу Соньке, что мы не поедем.