Елизавета Федоровна

Тем временем вокруг катастрофы начала разворачиваться недостойная интрига: кто-то пытался свалить всю вину на генерал-губернатора, кто-то — на министра Двора И. И. Воронцова-Дашкова. Зная, что вдовствующая императрица Мария Фёдоровна глубоко уважает последнего, некоторые скандалисты, включая Великого князя Александра Михайловича, поспешили к ней за поддержкой в нападках на Сергея, но встретили решительный отпор и возмущение таким поведением. Сыну Георгию Мария Фёдоровна напишет: «Теперь только и говорят об этом (случившемся на поле. — Д. Г.) в мало симпатичной манере, сожалея о несчастных погибших и раненых. Только критика, которая так легка после! Я была очень расстроена, увидев всех этих несчастных раненых, наполовину раздавленных, в госпитале... Они были такими трогательными, не обвиняя никого, кроме себя самих. Они говорили, что виноваты сами, и очень сожалеют, что расстроили этим Царя! Они как всегда были возвышенными, и можно более чем гордиться от сознания, что ты принадлежишь к такому великому и прекрасному народу. Другие классы должны бы были с них брать пример, а не пожирать друг друга, и главным образом своей жестокостью возбуждать умы до такого состояния, которого я ещё никогда не видела за 30 лет моего пребывания в России. Это ужасно, и семья Михайловичей везде сеет раздор с насилием и злобой, совершенно неприличными».

Вместе с императором, двумя императрицами и своим супругом Елизавета Фёдоровна посещала больницы, утешая пострадавших. Что творилось в её душе, как и в душе Сергея Александровича (бледного, «как полотно», по словам Джунковского), мы не знаем. Они никогда не проявляли на людях свои чувства и уж тем более не разыгрывали ожидаемых публикой сцен. Непоправимую беду приняли с христианским смирением перед Божией волей, приняли как новое испытание. Конечно, переживали, сострадали и ещё долго делали, что могли. В частности, проявив внимание к судьбам детей, лишившихся на «ходынке» родителей, организовали под попечительством Елизаветы Фёдоровны особый приют.