Строптивая невеста [litres]

Наверное, надо все же попросить у Лизы приворотного для себя. Вдруг хоть какое-то да подействует!

– О чем задумалась, Оле? Неужели выбор между пирожным и штруделем такой сложный? – слегка подначил ее Гектор.

Ойкнув, Ольга уставилась в открытое перед ней меню и ткнула наугад.

– Вот, я буду…

– О, юная мефрау желает наш фирменный штрудель с маком и ванильным мороженым! – невесть чему восхитилась дородная фрау в крахмальном фартуке с оборочками.

Ее Ольга тоже только заметила. Вот до чего довели проклятые Д`Амарьяки! Еще немного, и начнет на улице врезаться в столбы!

– Мне такой же, дорогая фрау Грета, – улыбнулся хозяйке кондитерской Гектор. – А прекрасной Элизе – малиновое пралине со взбитыми сливками и шоколадом.

– Прекрасный выбор! – еще сильнее восхитилась фрау и обратилась к Фифе: – А вам, мадемуазель?

– А для мадемуазель – пирожные ассорти, – не дожидаясь ответа Фифы, которая замерла над красивыми картинками пирожных, распорядился Колин. – Мне же вишневый штрудель. Два. И шамьет с пенкой на всех.

– Конечно, юные господа! Мгновение, всего мгновение! – просияла фрау и унеслась.

Только тут Ольга обратила внимание, что гэльсы выбрали столик в глубине террасы, скрытый вьющимися розами. И что через столик от них расположились два господина подозрительно непримечательной наружности, а еще двое с интересом рассматривают вывески поблизости. Наверняка где-то неподалеку еще человек пять-шесть. Бдят и караулят. То ли чтобы никого не убили, то ли чтобы взять злоумышленников с поличным.

Эх. А она так надеялась, что студентам Академии не полагается охрана в количестве батальона! Мечты-мечты.

Пока Колин продолжал охмурять Фифу, а Гектор с Лиз обсуждали какие-то скучные подробности бриттской экономической политики, Ольга рассматривала Банковскую площадь.

Зацепившись взглядом за тележку мороженщицы, Ольга подумала – как хорошо было бы прийти сюда одной! Вволю погулять, рассмотреть все интересное, посидеть в утренней тишине с чашкой шамьета, попробовать знаменитое астурийское мороженое в вафельном рожке, покормить голубей крошками свежего брецеля… До чего же тут красиво! Аккуратные домики нежных тонов, кованые балкончики, кругом розы – всех возможных и нескольких невозможных оттенков. Особенно невероятные – ярко-сиреневые, прозрачно-желтые и иссиня-черные – окружали статую очкастого господина со свитком в одной руке и стопкой монет в другой. Что-то в нем было знакомое, в этом господине… А, точно! Это же Морис Золотой! И статуя – ровно перед Имперским банком. Хм…

Деньги. Время – деньги. Интересно, с чего бы вспомнился девиз «Драккара»? Может, потому что почти над головой Мориса Золотого висели в воздухе великолепные часы Академии? Удивительный эффект! На самом деле они далеко, но видно их так хорошо, словно до них рукой подать.

И догадка крутится в голове, крутится… Время – деньги. Часы – банк.

Не потому ли Морис так настойчиво предлагал показать часы Академии с какого особого ракурса? Что-то, что можно увидеть лишь раз в сутки.