Последняя акция

— Да ну? — не поверил он.

— Можешь мне не верить, но ни одного мужика в своей жизни я так не хотела, как тебя! С той самой репетиции, когда Авдеев сказал, чтобы ты вел себя на сцене поразвязней, и ты схватил меня за задницу. Помнишь?

— Помню. Ты после этого целый час просидела за кулисами. Обиделась…

— Дурачок! Я тогда чуть не кончила! А сидела за кулисами, чтобы тебя не изнасиловать, — успокаивалась. — Она посмотрела на него по-собачьи преданным взглядом, в глазах стояли слезы. — Сейчас вот с тобой разговариваю, а у самой голова кружится, колени дрожат.

— Я тебя еще разочарую, — погладил он ее по руке, — я ведь не половой гигант…

Она усмехнулась:

— Я, Юрочка, мужика чувствую на расстоянии, потому и знаю тебе цену!

Юра блудливо, и в то же время стыдясь, покосился на ее васильковые трусики и предложил:

— А может, плюнем на гигиену?

— Кому другому отдалась бы без слов и без гигиены, а тебе не могу!

— Почему? — залился он краской.

Лина наклонилась к нему и прошептала в самое ухо:

— Потому что у меня трипак!..

С тех пор они больше не виделись. Не потому, что он до конца своих дней испугался триппера, а чтобы не провоцировать ни ее, ни себя. «Не судьба» — так они постановили, на том и разошлись.

Проехав после метро еще пять или шесть остановок на троллейбусе, он бодро зашагал по Коммунистической улице к дому Кораблевой. Этот район застраивался в конце тридцатых годов, поэтому улицы носили первоначальное название и не подверглись перестроечной волне переименований. «Наверно, правильно, — подумал Соболев, — какая-никакая, а все-таки история». Время от времени он оглядывался, опасаясь слежки, но и шоссе и тротуар в это субботнее утро еще были пустынны. «Прямо как революционер — скрываюсь от царских жандармов! — И, усмехнувшись, придумал тему для школьного сочинения: «Путь Соболева в революцию». — А куда еще можно идти по улице с таким названием?»