Пуговицы

— В таком случае, ты, наверное, очень расстроена, что всё так с ней получилось, — единственное, что получилось сказать.

Девочка пожала плечами.

— Этого я тебе не скажу. Пока что, — она задумалась. — Слава с ней часто ссорился и был рад, когда она вдруг исчезла.

— Был рад? — переспросила я, как тормоз.

— Ну, понимаешь, Надя часто, когда злилась, грозила, что она нас бросит и мы должны будем выкарабкиваться сами. Я-то знала, что не бросит, а вот Слава иногда говорил, что будет счастлив, если она это сделает. Так что, когда она исчезла, мы решили, что она просто хочет его наказать. Она и до этого так делала. Пропадала на пару недель. Потом возвращалась и радовалась тому, что мы соскучились.

— За что наказать?

— За тебя же, — произнесла Даша с укором, как будто я очень непонятливая. — Ну, я ведь говорила. Слава тебя давно любил, а Наде это не нравилось. А ты его любишь?

Мы по-прежнему стояли перед ванной, и я пребывала в полном смятении.

Но тут послышался звон ключей и звук отпираемой двери.

Даша заговорщицки приложила палец к губам:

— Я ничего ему не расскажу. И ты не рассказывай.

Меня уже давно так не лихорадило. В голове лихо перепутывались клубки мыслей, а в сердце вонзались булавки.

Получалось, Томаши были знакомы с Надей ещё до дома престарелых. И любовь со Славой завязалась у неё гораздо раньше, чем он появился у нас.

Осознание этого убивало.

Даже то, что, по словам Даши, Томаш ссорился с физручкой из-за меня, ничего не меняло.

Я решила, что должна поговорить с ним начистоту. Прямо сказать, что всё знаю и уйти, чтобы больше эти отношения ни во что не вылились.

Какое-то время я пыталась сделать вид, что всё в порядке, но Слава тут же заметил, что я «взвинченная», и, отправив Дашу играть с подружкой, затащил меня на кухню.

— Что-то не так?

— Есть кое-что.

— Рассказывай.

Опасаясь расплакаться, глядя ему в глаза, я взяла дощечку и попыталась нарезать хлеб.

— Ты не говорил, что вы с Надей были так давно знакомы, — потребовалось усилие, чтобы голос не дрожал.

— А зачем мне это говорить? — он стоял за спиной.

— Чтобы было честно.

Я давила ножом на хлеб, но он только проминался и не резался.

— Не вижу ничего нечестного в том, чтобы не афишировать это, — Томаш отнял у меня нож и, перевернув другой стороной, снова вложил в руку. — Так удобнее.

Но я застыла с этим ножом, решаясь сказать, что собиралась.

— Если это так, то я не могу встречаться с тобой.

— Почему это?

— Не знаю. Потому что. Это неприятно и обидно.

— Ты так говоришь, как будто Надя была моей женой, а я это скрыл.

— Получается, так.

— Ничего не так, — он с силой развернул меня к себе. — Надя помогала нам. Вот и всё.