Тайна исповеди

Я часто вспоминал поначалу его свежий труп. Теплое, не успевшее остыть тело. Еще как-будто не безнадежно, не безвозвратно мертвое. Димон сколько-то минут казался живым, но на самом деле это было уже — фсё, за гранью.

Я, глядя на эту его как бы настоящую, с виду так и подлинную живость, продолжал надеяться, что он сейчас очнется и вернется к нам, потому что очень этого хотел. И кинулся делать трупу, мертвому парному мясу, искусственное дыхание. Как нас учили в школе на каких-то уроках, где детей готовили к атомной войне. Стал я, значит, делать… Это вот неестественное дыхание. Не замечая, не видя, что на мертвеце успели проступить трупные пятна. (Которых я раньше, впрочем, нигде и никогда не видел и потому распознать не мог.) Я вкачивал в холодеющие легкие теплый воздух, и он выходил обратно с шумом, грудь издавала тихий хрип — ну чем не дыхание! Этот мертвый выдох был (еще) даже немного теплый. Кадаврический поцелуй — из фильма ужасов. Целуя мертвеца. Ладно б еще юную красавицу! Которую я как бы мог оживить, поднять из хрустального гроба, воскресить и дальше, как в сказке, драть с полным правом в хвост и в гриву — но нет! Мужик целует покойника. (Это прям эмблема XXI века.) За что такое наказание?

По пьянке я вообще иногда глубокомысленно думаю: что такое человек? Двуногое без перьев или как там? Кого мы считаем людьми? Взять, к примеру, бомжа, вот он лежит на асфальте, умирает. Кто из нас готов ему сделать это вот так называемое искусственное дыхание? Ну или возьмет его, замерзшего до полусмерти, к себе домой, чтоб тот немного обогрелся и ожил, и выжил? Да никто. Бедно и грязно одетый человек с не таким как у тебя запахом — не считается человеком. Мы оставим его подыхать на улице. Типа мы люди, а он — нет. Кто ж он тогда? Почему мы, бросив его, как бы не человека, думаем, что сами после этого пассивного деликатного убийства остаемся людьми?

… я отпрянул на пару секунд и увидел, что глаза Димона закатились и немного остекленели, как у рыбы на прилавке. Я как-то отстраненно еще наслаждался цветовой гаммой: у трупных пятен — цвет свежей малины! Ну или, прочь от поэзии, цвет свежеочищенного буряка.

Смерть, расставание, бесконечность, одиночество. И верность: теперь Димон больше никогда не предаст меня и не тронет никого из моих любимых людей. Включая женщин.

Если бы у меня была гарантия ну или хотя бы уверенность, что мы встретимся с ним там, в аду, где держат ушедших в побег из этого мира. То я бы… Но были серьезные сомнения: а вдруг мы там не пересечемся и встречи не будет? Смысл ада еще и в том, что там не будет с тобой любимых людей, — иначе что ж это будет за ад такой? Это только про рай и про путь в него пишут, что умирающий встречает там своих близких, включая кошек и собак…

К тому же я — и не только я — не был до конца убежден, что он сам решил свой вопрос. Что собственноручно вернул билет. А вдруг это всё не так? Хорош был бы я, если б всё бросил и поспешил в ад — и на месте узнал, что Димона там нет. Ха-ха.