Тайна исповеди

Иногда мы с Димоном пересекались на женских линиях.

Что не удивительно — когда друзья столь закадычны (закадычены, закавычены). Самая — ну, так казалось долгое время — странная и страшная история — была в начале наших любовных карьер. Димон сразу после школы уехал в южный приморский город, в унылый тамошний институт, только потому, что туда его брали — и взяли — без экзаменов. Как спортсмена. Я приехал его навестить, и мы погрузились в легкое пьянство и беседы «про умное», какие-то невинные смешные споры яйцеголовых полудетей и проч. Это были прекрасные времена! Стоял апрель, мы в ночи пошли на пляж, выпили вина, я запрыгнул в черные, ничуть не синие и не прозрачные волны, выскочил из них не сразу, но через минуту, и подружка Димона подала мне полотенце, она была не такая, как его прежние, а совсем другая; не скажу, что она вся струилась и истекала, — но, по крайней мере, излучала нечто. Это я так ее вижу из сегодняшнего дня. До сих пор прекрасно помню ту ее легкость; она, знаете, была такая, «к поцелуям зовущая» и сигналящая глазами, что, типа, надежд не обманет. Такие девицы — самые сладкие и вкусные, одна беда — от них быстро устаешь, с этой их готовностью всегда и на всё. Они получают лучших самцов, самых сильных и наглых — но, увы, ненадолго. Можно только представить себе глубину отчаяния, в которую они каждый раз погружаются, из-за краткости выпадающих им щастий. И это, скорей всего, не от очень большого ума у них, вот что я вам скажу.

Позже, когда женская плоть из волшебной сказки стала частью повседневной рутины, стала тревожить совсем слабо, я почти освободился от сей пагубной зависимости, от этого живого наркотика, который погубил миллионы людей, но это случилось не потому, что я такой умный, — просто химические реакции в моем туловище замедлились и стали замирать. И я уже мог почти не обращать на них внимания и сам спокойно регулировал дозу. Я выудил из своей подкорки неожиданную картинку.