10 минут 38 секунд в этом странном мире [10 Minutes 38 Seconds in This Strange World] [litres]

На мгновение он перестал печатать. Отметина на шее женщины тревожила его. Рядом со следами от пальцев убийцы виднелась красноватая полоса, которая, видимо, была нанесена уже после смерти. Возможно, на ней было ожерелье, сорванное после. Впрочем, особого значения это уже не имело. Как и все тела, за которыми никто не приходил, ее отправят на кладбище Кимсэсизлер-Мезарлыи.

Эта женщина не подлежала исламским ритуалам захоронения. Да и вообще никаким религиозным ритуалам, если уж на то пошло. Родственники не станут обмывать ее тело и заплетать волосы в три косы, не положат ее руки на грудь в позу вечного покоя, не закроют ее веки, чтобы с этого момента направить взор только внутрь. На кладбище никто не будет нести гроб, никто не станет скорбеть, имам не станет читать молитвы, да и профессиональных плакальщиков, которые будут рыдать и завывать громче всех, тоже никто не наймет. Ее похоронят так, как хоронят всех ненужных, – тихо и быстро.

А после этого, скорее всего, никто не навестит ее могилу. Может быть, старая соседка или племянница – достаточно дальняя родственница, которая не станет опасаться, что этим навлечет позор на свою семью, – появится пару раз, а потом все посещения прекратятся. Всего через несколько месяцев могила этой женщины без всяких помет и надгробных камней полностью сольется с окружающей местностью. И даже меньше чем через десятилетие никто уже не сможет определить, где именно она захоронена. Она станет очередным номером на Кимсэсизлер-Мезарлыи, еще одна несчастная душа, чья жизнь отзывается в первой строке любой анатолийской сказки: «Жила-была, а может, и не была…»

Патологоанатом сгорбился над письменным столом и сосредоточенно сморщил лоб. У него не было никакого желания знать, кем была эта женщина и какую жизнь могла вести. Даже когда он только начал работать, истории жертв мало волновали его. По-настоящему интересовала его лишь сама смерть. Не в теологическом или философском смысле, а как научное изыскание. Он не переставал поражаться тому, как мало продвинулось человечество в том, что касалось обрядов погребения. Биологический вид, который сумел изобрести электронные часы, открыл ДНК и разработал аппараты МРТ, серьезно застопорился в смысле обращения с мертвыми. Едва ли что-то продвинулось по сравнению с обычаями тысячелетней давности. Конечно, те, кто купается в деньгах и обладает воображением, может придумать для себя нечто более интересное, чем остальные. Например, при желании можно выбросить останки в открытый космос. Или заморозить свое тело в надежде, что спустя сто лет найдут способ его оживить. Однако для большинства людей выбор весьма скуден: захоронение или кремация. Вот и все. Если там, наверху, есть Бог, Он, наверное, лопается со смеху над людьми, которые способны были создать атомные бомбы и искусственный интеллект, но до сих пор тревожатся по поводу собственной смерти и не знают, что делать с мертвыми. Как же это убого – выносить смерть на периферию жизни, когда она в центре всего!