Одесса — Париж — Москва. Воспоминания художника
- Автор: Нюренберг Амшей Маркович
- Год: 2018
- Язык: русский
- Год: Гешарим (Мосты культуры)
- ISBN: 978-5-93273-289-X
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Одесса — Париж — Москва. Воспоминания художника». Краткое содержание книги:
Книга снабжена широким иллюстративным рядом, который включает графическое и живописное наследие художника, а также семейные фотографии, публикующиеся впервые.
Несмотря на преследовавшую его всю жизнь нужду (жесткий бюджет, большая семья и расходы по делам живописи), он помогал своим нуждающимся ученикам, окружая их любовью и вниманием. Удивляла его гордая независимость. Среди одесских художников, скульпторов и писателей он пользовался неоспоримым авторитетом. Его мнение расценивалось высоко и считалось направляющим. Фраза: «Это сказал Кириак Константинович» — нередко примиряла спорщиков. Оценки Костанди были полны ума, знания, вкуса. У него был неисчерпаемый творческий опыт. Жаль, что мы, его ученики, не записывали его мысли. Сейчас они многих из нас согрели бы.
Трудно назвать кого-нибудь из воспитанников одесской школы наследником констандиевской живописной культуры. Некоторые ученики, стремившиеся к легкой победе, пытались подражать его технике, но из этого ничего не вышло. Дело, очевидно, не только в технике. Все ученики Костанди (их было очень много), даже такие «любимчики», как рано умершие Матинский, Феферкорн, Лаховский-младший, Гнездилов, — к слову, замечательные живописцы, — брали и развивали только отдельные части его большого творческого опыта.
Братья Степан и Иван Колесниковы, И. Бродский и М. Греков, уйдя из школы, «изменили» своему учителю, и каждый из них, достигнув зрелого возраста, нашел свой собственный путь. Отошли от своего мэтра Лаховский-старший, Шатан, Шовкуненко, Фраерман, Мучник. Как колористы все упомянутые художники значительно ниже своего учителя. Конечно, все они, вместе взятые, в своем творчестве сохранили что-то от одесской школы, но это так незначительно, что последователями Костанди считать их никак нельзя. Пожалуй, наиболее верным последователем Костанди был Волокидин — великолепный живописец.
Глубоко опечалили Костанди отход в начале революции большой группы его учеников от классических традиций и увлечение их западными школами Пикассо, Матисса, Сезанна. Старый учитель говорил об этом с нескрываемой горечью и грустью.
В 1919 году, когда английский флот обстреливал Одессу и снаряды рвались на опустевших улицах, многие «переляканные» художники и писатели бежали из города и потом перекочевывали за границу: Бунин, Юшкевич, Нилус, Мармони. Костанди, крепко связанный с родной, любимой Одессой, не изменил ей и остался с нею.
В дореволюционной Одессе на Дерибасовской был магазин с нежно-голубой вывеской, на которой золотым шрифтом сияла надпись: «Магазин картин Лоренцо». Его яркие витрины всегда были облеплены городскими бездельниками. Картины для Лоренцо писали нуждавшиеся старшие ученики художественного училища, в счастливой мере сочетавшие таланты пейзажиста, мариниста и жанриста. За свою работу они брали небольшие деньги, а за мизерную доплату некоторые готовы были свою продукцию подписать любой известной в художественном мире фамилией.
Работал для этого магазина также и некий таинственный художник-любитель, причинявший Костанди большие неприятности. Дело в том, что фамилия любителя была Костан и красовалась она торжественно большими буквами на его произведениях. Причем подпись была сделана так ловко, что неопытному зрителю трудно было разобрать, что написано на полотне — Костан или Костанди.
Директор магазина, весьма предприимчивый коммерсант, разумеется, широко использовал выгодное для фирмы созвучие фамилий и зарабатывал на этом большие деньги. Почти в каждом доме присяжного поверенного, зубного врача или биржевика висели картины «кисти Костана». И владельцы этих полотен, считавшие себя меценатами, после званого обеда, в момент прилива «эстетических чувств», с подчеркнутой гордостью показывали своим изумленным гостям замечательные «Прибои», «Отливы», и «Закаты», написанные известным художником Костанди.
Кириак Константинович, конечно, знал обо всем этом, но изменить ход вещей и запретить Лоренцо торговать фальшивками не мог. Знали, разумеется, и мы, его ученики.
Однажды, в момент интимного разговора о живописи, я обратился к своему учителю:
— Почему вы, Кириак Константинович, не помешаете Лоренцо торговать пошлыми картинами, подписанными вашей фамилией?
— Пробовал, — ответил он своим глухим, приятным голосом. — Ничего не могу поделать.
И, помолчав, добавил с улыбкой:
— Бессилен.
Прошло десять лет. В 1919 году я, по поручению Одесского исполкома, собирал для музейного фонда (дом Толстого у моста Сабанеева) имущество бежавшей за границу буржуазии. Мои помощники объезжали все брошенные особняки, дачи и квартиры и собирали все, что имело хотя бы отдаленное отношение к искусству. Добра всякого навезли очень много. И, конечно, большое количество картин. Но когда мы, художники, тщательно разобрали и внимательно осмотрели привезенные в солидных музейных рамах портреты Репина и Серова и пейзажи Левитана, то за очень небольшим исключением все они оказались подделками.