Призрак [ЛП]

Сегодня утром мне было скучно, поэтому я потратила кучу времени за наведением красоты на лице. Результатом стали сильно подведенные глаза и новый оттенок помады на губах.

— Ты выглядишь иначе, — замечает он.

Я смело сажусь на его стол и свешиваю ноги, встречаясь с ним взглядом.

— И тебе нравится.

Он улыбается, как и Франко. А потом они переключают свое внимание на игру, которая, кажется, никогда не закончится.

— Франко сказал мне, что у тебя есть какие-то сногсшибательные навыки игры в шахматы, — замечаю я.

Алексей отмахивается от этого замечания.

— Он всегда позволяет мне побеждать.

— Я никогда тебе ничего не позволял, — ворчит Франко.

— Ты можешь научить меня? — интересуюсь я.

Алексей, кажется, удивлен моей просьбой. Он тянется к моей икре и проводит пальцами по моей коже, щекоча и массируя ногу.

— Я не могу научить тебя, но ты можешь научиться.

— Что это значит?

— Просто смотри, Солнышко.

Так я и делаю. Но меня все время отвлекает от игры человек, который в нее играет. Его рука все еще на моей ноге, мои ноги теперь покоятся на его бедрах.

Алексей дарит заботливые и согревающие прикосновения. Но он всегда тверд в этих вопросах как непоколебимая скала. Он не принимает эти вещи ни от кого другого.

— А что насчет нее? — спрашиваю я его, указывая на треснувшую шахматную фигуру, лежащую на его столе. Ту, которую, как я знаю, не имеет абсолютно никакого отношения к этой игре, но ко всему, что связано с чем-то другим.

Он смотрит на фигуру, а затем снова на меня. Франко по-прежнему сосредоточен на игре, и я рада этому.

— Она с первого раза, когда я победил своего отца в игре, — говорит он мне. — Вернее, с того самого первого раза, когда я позволил себе сделать это.

Я нерешительно тянусь к ней, рассматривая ее между пальцами. Странно, что он хранил ее все эти годы. Но для него это важно.

— Почему? — интересуюсь я.

— Мама говорила, что я всегда должен позволять ему побеждать, — отвечает Алексей. — И я это делал. Пока он не сказал мне, что я не достойный противник.

— Она треснута, — замечаю я.

— Ага, — отвечает он.

Больше ничего не говорит, но это и есть ответ на мой вопрос. Отец Алексея был взбешен этим. И по какой-то причине ему это нравится. Я подозреваю, что Сергей всегда был не уверен в своем сыне. Но я также подозреваю, что это не имеет никакого отношения к его слуху и всему, что связано с его умственными способностями.

Как и мне, Алексею пришлось приспосабливаться к миру, в котором он родился. И я не сомневаюсь, что он всегда самый умный человек в комнате. Просчитывает свои ходы, как на шахматной доске. Стоя спиной к стене, чтобы никогда не пропустить реплику в разговоре. Его взгляд всегда оценивал каждого, кто выплывал в поле его зрения. Он пытается казаться нормальным.