Призрак [ЛП]

Как будто ему не все равно.

Как будто их когда-нибудь станет больше.

Вместо этого я спрашиваю его о других вещах. Вопросы, которые позволяют собирать его как мозаику. Единственное, что у меня действительно может быть. Украденные мгновения. Кусочки его жизни и его сердца. Это все, что он может мне предложить. А мне нечего ему предложить. За исключением моих разбитых мыслей и безумной души, сшитых вместе частыми приступами безумия.

— Магда думает, что мы похожи, — говорю я ему из прихоти.

Он спокоен, задумчив. Его глаза снова скользят по моему лицу. Его руки прижимают меня к себе.

— Согласен?

— Да, — отвечает он.

Он не вдается в подробности, и я могу сказать, что он не хочет этого делать. Поэтому я спрашиваю его о другом.

— Ты можешь научить меня чему-нибудь на языке жестов?

Он моргает, глядя на меня, и это заставляет его улыбнуться.

— Я не знаю языка жестов, — говорит он мне. — Так что нет, скорее всего, нет.

— Ох. Но разве ты не должен его знать?

Он только пожимает плечами.

— Я так и не научился. Я был молод, когда потерял слух. Обстоятельства не позволяли учиться. Поэтому я учился единственным доступным мне способом.

— Читать людей.

Он кивает, и я касаюсь его лица.

— Жаль, что я не могу иногда читать тебя.

— Все, что тебе нужно сделать, это спросить меня, — говорит он.

Я хочу. Мы оба знаем, что я этого хочу. Но я этого не делаю. Потому что мне страшно. И я думаю, Алексею тоже.

— Мне вроде как нравится, — говорю я ему вместо этого. — Что мы прикасаемся друг к другу, чтобы общаться. Ты часто прикасаешься ко мне.

— Мне тоже нравится, — признается он.

Но он не обязан мне это говорить. Я чувствую, как ему нравится, что моя задница располагается у него на коленях. Самое большое возбуждение между нами - это то, что он знает, что я принимаю его, и я знаю то же самое.

— Это странно, — честно говорю я ему.

— Что такое? — спрашивает он.

— Что ты не слышишь, — отвечаю я. — И все же ты единственный человек, который когда-либо по-настоящему слушал меня.

— Я всегда буду видеть тебя, Солнышко, — говорит он мне. — Всегда.

— Ты заставляешь меня чувствовать, — шепчу я.

Эти слова - одновременно и обвинение, и признание.

Но Алексей не отступает и не уклоняется. Во всяком случае, он потакает мне и дальше, и я знаю, что время для объятий и близости уже прошло. Он задирает мое платье и сбрасывает его, оставляя меня только в лифчике и трусиках. Но, как это часто происходит теперь, его руки сначала двигаются к моему животу.

— Как поживает мой ребенок? — спрашивает он.