Сочинения в четырех томах. Том 2

Я нерешительно топтался на месте. Нигде не было и намека на Джо, и я решил пойти в жокейскую ложу на трибунах и поискать его там. Я сунул голову в бар, чтобы проверить в последний раз, нет ли его там, но бар был пуст, если не считать трех особ не первой молодости, вытиравших залитую пивом стойку.

Я нашел Джо вообще только потому, что двигался медленно.

Благодаря изгибу дороги здания тотализатора и бара стояли не на прямой. Пространство между ними узкое, почти щель, дюймов восемнадцати по фасаду, затем расширялось, так что у самого забора бар и тотализатор отстояли один от другого фута на четыре, а то и на пять.

Я поглядел, проходя, в эту щель и увидел Джо.

Но я не срезу и узнал его, только когда подошел ближе.

Сначала я просто увидел человека на земле в углу, образованном стеной тотализатора, и подумал, что он, может быть, болен или пьян, и подошел узнать, не нужна ли ему помощь.

Человек лежал в тени, но что-то в очертаниях его тела и в тряпичной его неподвижности заставило меня узнать его.

Он был жив, но уже едва дышал. Ярко-красная пенистая кровь текла из носа и из уголков рта, щека тонула в луже крови на заросшем травой гравии. Его круглое лицо, как ни странно, сохранило выражение капризного недовольства, как будто он не понимал, что все случившееся с ним было нечто большее, чем временное неудобство.

Черная толстая рукоятка ножа нелепо торчала из рубашки Джо в желтую и белую клетку, чуть наклоненная вниз от грудной кости, — удар пришелся в солнечное сплетение. Вокруг этого места запеклось немного крови, нож вошел всем лезвием.

Глаза Джо были открыты, но взгляд блуждал и уже стекленел.

Я настойчиво позвал его:

— Джо!

Он повернул ко мне глаза, они остановились на моем лице, и я понял, что он узнал меня. На щеке его дрогнул мускул, губы раскрылись. Он делал огромное усилие, чтобы заговорить.

Алая кровь вдруг потоком хлынула из ноздрей и застыла бездонной чашей в открытом рту. Он издал слабый, задыхающийся звук, и по его мальчишескому лицу разлилось выражение глубокого изумления. Потом кожа его побелела, глаза закатились.

Несколько секунд выражение его лица говорило: «Это несправедливо». И лицо еще хранило складки, привычные для него в жизни.

Борясь с тошнотой, вызванной сладковатым запахом крови, я закрыл ему пальцами глаза и присел на корточки, беспомощно глядя на него.

Я знал, что это бесполезно и что я ничего не найду, но все-таки я ощупал карманы его пиджака в поисках клочка коричневой бумаги, которую он хотел мне показать. Смерть Джо была бы бессмысленной, если б бумага оказалась на месте. Коричневая бумага. Я подумал, это могла быть обертка бандероли от денег, которые получал Джо. Яснее ясного. И что-то было на этой бумаге, что, по мнению Джо, помогло обнаружить наконец пославшего ее человека. Почтовая марка? Адрес? «Что-то связанное с курятником», — сказал Клемм. Пит сказал: «Чичестер». Ни то, ни другое не имело смысла. По мнению Клемма, для Джо это слово тоже не имело смысла, и он просто хотел показать его мне, поскольку уже решил это сделать.