Волчья песнь (ЛП)

Если остальные вернутся домой.

Элизабет и другие члены стаи по очереди убирали его. Проветривали комнаты. И хотя мы обычно делили все обязанности, в этом мне принимать участия не позволяли. Они знали, что я чувствую, переступая его порог. Что испытываю, находясь в этом месте.

Потому что, несмотря на то, что пятно на полу давно вывели, я знал, что кровь моей матери впиталась в кости дома.

Мама присутствовала здесь повсюду.

Большую часть ее одежды раздали после того, как я дал свое согласие.

Однако мама заключалась не в вещах, которые она носила.

Она осталась в каждом углу этого дома.

На моем ухе вновь появились мыльные пузыри.

Здесь мама нервничала, потому что к нам в гости придут Беннеты, а они ведь такие шикарные и утонченные.

Тут она поставила свою подпись и расторгла брак.

Стояла рядом со мной на кухне и спрашивала, почему я плачу. А я говорил ей, что больше не могу плакать, потому что теперь я должен быть мужчиной.

Показала на карте, куда переехал мой друг, сказав, что в Грин-Крик никто никогда не остается.

Она была моей стаей. Моей самой первой стаей.

— Ах… — я отчаянно пытался сделать вдох. — Ах… ах…

Соскользнул на пол, прислонившись спиной к двери.

Уткнулся лбом в колени.

Оттуда, где я сидел — стоило лишь поднять голову — можно было увидеть место, где мама умерла. Где она смотрела на меня с такой стальной решимостью в глазах. Она знала, что идет на смерть, но решила сделать это на своих собственных условиях, давая мне самый крошечный шанс сбежать и позвать нашу стаю.

С наступлением вечера тени все больше удлинялись.

Я чувствовал остальных. Свою стаю. Их радость. Замешательство. Печаль. Гнев.

В отличие от Картера с Келли, которых уже не ощущал так, как раньше. Впрочем, как не ощущал я и нашей с Гордо связи как когда-то. Даже если он и не был в стае большую часть того времени, что мне известно о волках, между нами всегда существовала некая своя связь, особенно после того, как он подарил мне рабочие рубашки на пятнадцатилетие.

А вот Джо.

Его я чувствовал еще как.

Потому что он был Альфой. Каким мне никогда не стать.

Это место, эта территория по праву принадлежала ему.

И раз уж (если, если, если) он вернулся, она снова должна была перейти к нему.

Мне следовало бы испытать облегчение.

Что теперь ответственность лежит не только на мне.

И я его испытывал. По большому счету.

Но какая-то часть меня твердила: «мое, мое, мое».

Что это место, эти дома, эти люди были моими.

Я ударился затылком о дверь, пытаясь привести мысли в порядок.

Тени удлинялись все больше.

И вот тогда пришел он.

Еще до того, как услышать, я почувствовал его.

Я изо всех сил игнорировал нашу связь, нить между нами. Не хотелось видеть, как она обветшала и износилась, если эта самая нить вообще еще существовала. Нечто, некогда крепнущее с каждым днем, теперь напоминало оборванные клочья.

Я старался дышать ровно. Успокоить сердцебиение.

Пытался безмолвно заставить Джо уйти.

Дыхание перехватило. Сердце зашлось в груди.

Он не ушел.

Он ничего не сказал, но и не ушел.

Крыльцо скрипнуло, когда Джо медленно стал подниматься по ступенькам.

Его руки легли на перила, пальцы скользнули по облупившейся краске.

Дойдя до верхней ступеньки, он замер и немного постоял.

Сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.

Впитывая запах территории.

Этого дома.

Меня.

Интересно, догадался ли он, что с тех пор, как уехал, я провел здесь не более нескольких часов?

Интересно, чувствует ли он еще запах крови моей матери?

Джо не произнес ни слова.

Но сделал шаг вперед. Потом еще один. И еще, пока не оказался перед входной дверью.

Он не постучал.

И не стал трогать дверную ручку.

Вместо этого дверь слегка дрогнула, когда он повернулся и прислонился к ней спиной, соскользнув вниз, как это сделал я.

Джо сидел по другую сторону моей входной двери, и наши спины разделяла лишь дубовая доска всего в три дюйма толщиной.

Прошло совсем немного времени, прежде чем наши сердца стали биться в такт, а дыхание гармонично выровнялось в унисон.

Я пытался бороться. Чтобы избежать этого.

Ничего не сработало.

И я ненавидел тот покой, который ощущал в его присутствии. Облегчение, чертово зеленое облегчение, охватившее всего меня, как будто у меня вообще когда-нибудь был шанс противиться ему. Я изо всех сил цеплялся за свой гнев.

Джо оставался там, пока я не уснул.