Писец. История одного туриста

Так я покинул гостеприимную Африку. Корабль взял курс на Америку, и надежда вернуться в ресторан таяла с каждым днём.

16

«В тесноте – да не в обиде» – это не про наш случай, пожалуй. Теснота в трюме была такой, что сидеть приходилось вплотную к потным и грязным негритянским телам. Да и моё тело, полагаю, находилось не в лучшем состоянии, и источало не менее удушливую вонь. Но я её не слышал, потому что негритянские запахи сводили меня с ума.

Я успел занять место в углу – это добавило мне комфорта, но лежать не получалось.

Наверное, мне повезло, что невольники не знали, кто я такой – вероятно, иначе меня бы убили. А может, и нет.

Негры мало разговаривали между собой – поначалу они недоумевали, почему белый человек сидит вместе с ними в трюме, а не в красивой кают-компании, – это читалось в удивлённых взглядах, которые они то и дело кидали в мою сторону.

Они были запуганы до смерти белыми людьми, поэтому относились ко мне с некоторым почтением.

В трюмной темноте я различал лишь силуэты, а лица, тем более чёрные, сливались в одно. Зато я видел множество белых глаз.

Яркий свечной свет слепил меня, когда открывался люк и нам бросали еду или опускали амфоры с водой.

Воды давали в малом количестве – пить хотелось всё время и за неё приходилось бороться – когда открывали люк, я вскакивал и с криком прорывался к нему, распихивал негров и бил их без пощады своими руками и ногами.

Мне было всё равно кого и куда я бью – я должен был пить, чтобы выжить, как вы, наверное понимаете. Надо сказать, мне повезло, что я был в лучшей физической форме, чем остальные, поэтому пил всегда.

Со временем негры сами расступались и пропускали меня, потому что не хотели лишний раз получать по морде.

У люка, вместе со мной, собирались самые крепкие африканцы. Они тоже не гнушались бить своих соплеменников – вероятно, потому что тоже хотели выжить.

Я узнал одного из них – при свете свечи я разглядел знакомое лицо с лиловым шрамом – это был тот самый негр, что гонялся за мной по лесу.

Он узнал меня и, видимо, испытывал чувство вины передо мной, потому что опускал глаза всякий раз, когда я пинками отталкивал его от люка. Наверное, он думал, что я буду мстить, и прикончу его здесь, но мне было не до него, знаете ли.

Потом вместо воды стали давать ром, причём самый дешёвый – моряцкий. А так как еды давали ещё меньше, чем питья, то я пил ром – меня тошнило, но я всё равно пил ром, чтобы не пить мочу, а многие африканцы пили мочу.

Нужду приходилось справлять на том же месте, на котором сидели. Это самая скверная штука, которая может случится с человеком, скажу я вам. Потому что теснота – теснотой, но дерьмо всегда остаётся дерьмом.

Поначалу я старался раскидать своё и чужое дерьмо подальше, а потом плюнул, потому что негры пользовались темнотой и норовили вернуть мне всё дерьмо обратно, да ещё со своим в придачу.

Смрад от пота и нечистот удушал, но деваться было некуда.

Это непростые воспоминания, и пожалуй, самые тяжёлые для меня.