Писец. История одного туриста

Потом мы сидели на камнях, курили трубку и пили вино.

– Ты женишься на мне?

Этот вопрос поставил меня в тупик.

– Если твой отец не будет против, – сказал я и затянулся. – А Вальдер знал, что мы с тобой встречались.

Скайлер посмотрела на меня.

– Твоя чёрная служанка рассказала его негритоскам, а они сдали нас Вальдеру.

– Она пожалеет о том, что не научилась держать язык за своими кривыми зубами. Давай откроем ещё бутылочку! – сказала девушка и поцеловала меня.

А утром я проходил мимо губернаторского дома и услышал крики.

Я зашёл за дворец и увидел неожиданную картину: голая служанка Скайлер была подвешена за руки к ветке дерева, а молодая хозяйка стегала её кнутом. Незатейливый узор из красных полос украшал чёрную спину и ноги, а красная кровь, которая каплями стекала по ногам, пачкала белый песок.

Скайлер была одета в простое платье и походила на обыкновенную голландскую крестьянку.

– Сучка неблагодарная! Уж не я ли была добра к тебе? Разве ты не получала оболтусов с нашего стола? Разве я не позволяла тебе отдаваться твоим любимым неграм и мыться каждый день? – говорила Скайлер.

Служанка плакала и кричала, что она больше не будет – как правило, так говорят все, кого подвергают экзекуции.

– Я не сомневаюсь, чёрная мразь!

Скайлер подозвала негра, который перекапывал губернаторские грядки, и дала ему нож.

– Отрежь ей язык!

Негр колебался, и его нерешительность вывела Скайлер из себя.

– Дай сюда!

Она забрала нож у слуги и со всего размаха двинула ему в лицо.

– Открой рот, шлюха!

Негритянка помотала головой и рта не открыла.

– Или ты откроешь рот, или я отрежу тебе грудь! – сказала Скайлер и надрезала служанке сосок.

Надо признаться, я уже не первый день находился в этом чудесном туре, но человеческие нравы всё ещё ужасали меня. Полагаю, животные привычки людей никуда не исчезают – они могут лишь подтапливаться свежими культурными веяниями, но они всегда готовы к всплытию на поверхность.

Я решил не раскрывать своего присутствия, чтобы не смущать Скайлер, и отправился по своим делам.

Иначе я тогда поступить не мог. Или-таки мог?

Когда я уходил, я услышал крик той подвешенной служанки милой Скайлер, и мне было жаль её.

Я подумал, что она предпочла лишиться языка, нежели потерять грудь – вероятно, она приняла верное решение. Всё же грудь для женщины имеет важнейшее значение, а без языка можно и обойтись. Тем более, что женский язык обладает коварным и ядовитым свойством.

Вечером мы, как всегда, встретились со Скайлер, но она ни словом не обмолвилась о своих утренних занятиях со слугами. Скорее всего, она стеснялась, но её выдержке можно и позавидовать, скажу я вам.

Я постарался забыть про тот случай с подвешенной негритянкой, но раз я пишу про него, сделать этого у меня не получилось.

На наших со Скайлер отношениях он не отразился, правда, теперь она стала напоминать мне о женитьбе каждый день. Есть ли какая-нибудь связь между экзекуциями и женитьбой? Я не знаю.