Григорий Распутин. Россия под гипнозом

В результате, имена преступников, убивших «старца», широкой общественности так и не были названы. По крайней мере, официально. Неофициально же вплоть до выхода в свет «Дневников» В. Пуришкевича («Убийство Распутина», Киев, 1918 г.; Париж, 1924 г.) и мемуаров князя Ф. Юсупова («Конец Распутина», Париж, 1927 г.) об истинных убийцах говорили лишь то, что слышали от других. То есть пересказывали пересказанное. [245]

Таким образом, долгое время история убийства Распутина ходила лишь в виде слухов, домыслов и сплетен. Впрочем, в условиях Гражданской войны и послевоенной разрухи это событие на какое-то время даже успело забыться. С выходом же воспоминаний скончавшегося на войне бывшего депутата Думы Пуришкевича и находившегося в эмиграции князя Юсупова всё встало на свои места: участники событий достаточно подробно рассказали читателям о произошедшем той декабрьской ночью в Юсуповском дворце на Мойке. На долгое время все успокоились, тем более что были поимённо названы те, кто стрелял в Распутина.

К слову, мемуары принесли Феликсу Юсупову неплохие дивиденды, причём не только финансовые, но и репутационные: считаясь «убийцей Распутина», князь пользовался немалым уважением в русской эмигрантской среде, тем более что многие в бытность свою проживания на родине люто ненавидели «старца» и всё, что с ним было связано. Одно время Юсупов-младший буквально уповал на лаврах, которые на его чело возложили бывшие противники самодержавия.

Тем не менее воспоминания, на мой взгляд, всегда субъективны. Их правдивость способен оценить лишь очевидец – человек, который в момент описываемых событий находился рядом, всё видел и всё слышал. Но дело в том, что тех, кто хоть что-то видел или что-то слышал, бывает не так-то просто разыскать.

Поэтому случай с убийством Распутина, когда одно и то же событие чуть ли не одновременно описали два очевидца, по сути, уникален. Именно по этой причине, дабы читатель мог сравнивать истинность произошедшего, я почти полностью процитировал акт трагедии по воспоминаниям В. Пуришкевича и Ф. Юсупова. Уверен, это позволило читателю самостоятельно проанализировать случившееся. Ведь даже поверхностный анализ показывает, что в мемуарах одного и другого есть элементы надуманности, своего рода литературного беллетристицизма. Но главное даже не в этом: главное, что при внимательном так называемом параллельном прочтении можно найти различия в описании одной и той же сцены, момента, действия; причём эти различия порой достаточно существенные.

Какова бы ни была истинность воспоминаний наших героев, ввиду недоведённого до конца следственного дела и утраты материалов расследования вопрос об истинном убийце Григория Распутина уже столетие висит в воздухе. Мало того, с годами само убийство «старца» превратилось в некую БОЛЬШУЮ ТАЙНУ. А где загадки и тайны – там всегда находится место для разного рода толкований и фальсификаций. (Природа не терпит пустоты!) Ничего удивительного, что всё это время эти самые фальсификации следовали за громким делом одна за другой, выявляя на свет Божий то фальшивый протокол вскрытия «старца», то сенсационную находку материалов дела, то интервью выплывших из неоткуда родственников участников событий и т. д.