Большой дом. Пожар

Хамид взглянул на крестьянина, и тот умолк.

Бен-Юб стал смотреть на унылые поля, зажатые между скалами. Они были олицетворением Алжира, его воплощением, его действительностью. Что до богатых, плодородных земель, усталых от плодоношения, — земель колонистов, — глаза Бен-Юба видели их как бы во сне. В эту минуту его взгляд был задумчивым и далеким, почти трогательным.

— Мы смотрим на себя со стороны, — продолжал крестьянин. — И говорим: вот каков наш народ. Не правда ли? Ведь так мы говорим? — Он невольно рассмеялся. Остальные закивали, ожидая, что он еще скажет. — Я как раз думаю об одном мелком земледельце — о Кара. Мне кажется иногда, что мы жалкие люди. Если бы мы не были такими, разве мы сказали бы: вот каков наш народ, — указывая лишь на одного человека, на Кара? Разве мы сказали бы так? А всех остальных — тех, что не похожи на Кара, мы, значит, ни во что не ставим?

Бен-Юб проговорил с силой:

— Нет такого места на свете, где к таким прохвостам хуже относились бы, чем у нас. Конечно, их много… — Феллахи были рассержены и опечалены; их охватила тревога. Но Бен-Юб добавил: — Раз к ним плохо относятся у нас и даже хуже, чем повсюду… Раз им отравляют жизнь, так почему же мы говорим о себе: мы жалкие люди?..

Конечно, эти слова были сказаны на благо всем присутствующим. Но они пробудили в их сердцах глубокую печаль и глухую ярость. Феллахи смотрели на него, и в их глазах пылал гнев.

Затем крестьянин стал рассказывать о себе. Он родился в Тлемсене, где родились также его отец, дед, прадед… Можно было проследить за их родом до самых отдаленных времен, как и за историческим прошлым Тлемсена. Все эти кулуглы возделывали благодатную почву долин; когда-то их владения под солнцем занимали огромные пространства. А он, Бен-Юб, дошел до того, что обрабатывает клочок земли, вот именно, клочок земли в Верхнем Бни-Бублене. Он стал земледельцем, хотя и родился в Тлемсене, хотя и был тлемсенцем. Ладно. Он все же жил в Верхнем Бни-Бублене между горой Аттар и дорогой в Себду. Он владел, так сказать, ничтожным участком и был отцом трех взрослых сыновей. Видя их на своей земле, Бен-Юб чувствовал, несмотря ни на что, прилив гордости. Тогда, по его словам, он казался себе королем: такая гордость переполняла его сердце. Он называл своих мальчиков то цветками, то львами. Однако всего этого, пожалуй, недостаточно. Мало считать себя королем, ступая по собственной земле, и иметь трех сыновей, похожих на три цветка или на трех львов. Ибо он чувствовал в душе какую-то грусть, и даже не грусть, а появление чего-то нового. Он был, кроме того, недоволен и разочарован. Ему сдавалось, что он не такой, как все остальные земледельцы Верхнего Бни-Бублена. И он дорого бы дал, чтобы жить в большем мире со своей душой.