Пока дышу - надеюсь

И потому Керенский говорил много и, в основном, лозунгами. Все, кто его хотел понять, те поняли. По пути в Зимний дворец он успел провести ещё два митинга. Возле Таврического дворца совершенно случайно, а возле Исаакиевского собора весьма осознанно, поэтому, в конце концов, к назначенной дуэли он опоздал и добрался до внутреннего сквера Зимнего дворца только в начале третьего.

Его терпеливо ждали… И Милюков, и господин Гучков. Выражение лиц у них было разным. У Милюкова — напуганное, у Гучкова же — решительное и очень злое.

— Господа, прошу великодушно меня простить, я проводил бесконечные митинги. Люди просят меня разъяснить им политику нашей партии и Временного правительства, которое вы так быстро покинули. Но это ваше решение и не мне его осуждать.

Керенский дал волю своей склонности к артистизму, заодно ему захотелось позлить Гучкова, и так еле скрывающего ярость. Плетя словесные издевательские кружева, он продолжил.

— Хотел бы вас сразу предупредить, что я настроен весьма решительно, а так как у меня сегодня целых две дуэли, то я начну их по своему выбору.

— И с кем вы желаете стреляться первым? — мрачно спросил его Гучков, — господин Д’Артаньян.

— Ну, что вы, что вы. Как можно сравнивать меня… пламенного революционера…, вождя революции с каким-то пережитком французского дворянства. Тем более, что он вымышленный персонаж Александра Дюма.

— Он-то вымышленный, а вы — настоящий, и потому ваша кровь будет литься не понарошку, товарищ Керенский.

— Так и вы — не граф Рошфор, господин Гучков, вы, скорее, господин Бонасье, то есть мелкий… О! Простите! Очень крупный лавочник! — продолжал издеваться над Гучковым Керенский.

Гучков сжал руки и потянулся к револьверу, лежащему перед ним в деревянной коробке. Коробка располагалась на небольшом журнальном столике, который, видимо, они предусмотрительно принесли с собой.

— Так с кем вы будете стреляться первым, мерзопакостный вы фигляр?

Керенский невозмутимо улыбнулся. Вытянув из внутреннего кармана браунинг, он показал глазами на Милюкова.

— Я выбираю слабое звено, то есть господина Милюкова.

— Да вы, я смотрю, всё никак не успокаиваетесь, господин кривляка?

Керенский спокойно улыбался, эти мелкие нападки не трогали его. Гучков бы ещё обозвал его земляным червяком, тоже какой-никакой, а аргумент.

— Так вот, мы сейчас и успокоим друг друга. Сначала уважаемого господина Милюкова. А потом уже померяемся выстрелами и с вами, мой коллега и товарищ по посту, бывший товарищ…. Померяемся не остротой своих слов, а меткостью стрельбы и стволами наших револьверов.

Гучков скривился, вложив в гримасу, появившуюся на его лице, всё презрение, которое он ощущал к Керенскому.

— Вы будете сначала стреляться со мной. Я не уступлю никому права лично вас пристрелить. Россия и революция от этого не только не проиграют, а скорее, даже выиграют.

— Я бы на вашем месте не решал, что для революции лучше, а что хуже. Это не в вашей компетенции, уважаемый банкир.