Сверхъестественное. Как актеры и фанаты помогли друг другу уничтожить внутренних монстров [litres]

В отделении интенсивной терапии одновременно могли находиться не более двух посетителей, так что в первую ночь, которая казалась вечностью, они приходили по очереди. Я помню, как Дженсен и Ричард разговаривали со мной, когда я лежал словно загипсованный, не в силах говорить. Это было похоже на сон. Я помню, что у меня возникло желание поговорить с ними, пошутить в нашем любимом стиле. У нас сходятся мысли, когда мы вместе, и у нас одинаковое чувство юмора. Но в ту ночь я мог только наблюдать. Чуть позже вошел Миша. Он обнял меня и выглядел очень расстроенным.

– Мне так жаль, старик, – повторял он снова и снова.

И каждый час приходила медсестра, чтобы посмотреть, жив ли я еще, и заставить меня проходить «тест». И я снова и снова терпел неудачу.

– А это что такое?

– Г-г-г…

– Перо.

– Перо, да.

– Еще раз, что это такое?

– П-п-п-п-п…

– Перо.

– П-п-перо, да.

Наступило утро, а вместе с ним приближались и рейсы Дженсена и Миши. Ричард отложил свой полет на пару дней, чтобы остаться со мной. Моя жена наконец добралась к нам, и к тому времени я все еще не мог произнести ее имя. Я посмотрел на нее и сразу понял, кто она такая, но медсестра спросила: «Кто это?» – и я открыл рот, но ничего не мог сказать. Это было душераздирающе для нас обоих. Вот он я, трубки выходят из меня, аппараты пищат, эта постоянная пульсация исходит от аппарата вокруг моих ног, и я забыл все слова. Самое ужасное во всем этом.

Вскоре ко мне должен был приехать Брюс, и затем по подсказке врачей он продолжил попытки разговорить меня. Они сказали, что первые сорок восемь часов были самыми важными для поддержания моей речи. Я почти ничего не знал, мой мозг сам себя перестраивал. Я потратил около часа, отвечая на вопрос «кто ваш любимый актер?». Отрабатывал свои навыки мимики и изображал слова, а Брюс и моя медсестра Пэм пытались понять, что я говорю. Это была мучительная игра в шарады. Я изображал парня из фильма «Большой Лебовски» и делал «звуки, похожие на боулинг», они наконец догадались: Джефф Бриджес.

На следующее утро новости были хорошие. Ночная МРТ показала, что свертывание крови прекратилось и, возможно, тромб стал меньше. Картина моего мозга была довольно ужасающей – черное облако представляло собой мертвый мозг в моей лобной доле. Но артериограмма выполнила свою работу и не убила меня при этом. Я прошел через самое худшее, но мне еще предстоял долгий путь.

Молли наконец смогла точно рассказать мне, что произошло. Я пережил ишемический инсульт из-за полного расслоения левой сонной артерии. Расслоение образовало тромб, который застрял в левой лобной доле. Прямо там, где находится зона, отвечающая за формирование речи. Проблема с речью, которую я испытывал, называется афазией, расстройством, вызванным повреждением тех частей мозга, которые контролируют речь.

Обычно инсульт такого рода вызывается травмой от внезапного резкого движения головы и шеи, что объясняет, почему врачи постоянно спрашивали меня, не попадал ли я в автомобильную аварию, не занимался ли физическим спортом и не ходил ли к мануальному терапевту в течение последних трех дней. Был момент, когда Миша и Тай Олссон вышли на сцену во время моего выступления на конвенции и шутливо подняли меня вверх ногами. Это продолжалось секунд пять. Но, по правде говоря, у меня не было удара. Я был здоровым человеком, часто делал отжимания, висел вверх ногами на тренировках. Конечно, я мог бы подняться на сцену на руках. Это было просто странное событие, анатомическая случайность.