Октябрь 1917. Кто был ничем, тот станет всем

Корнилов и Гучков обещали уговорить охранников. Заставить — сил у них не было, приходилось пускаться на уговоры»[440]. Но и слова больше ничего не стоили. Павел Александрович с грустью рассказывал дочери об изменившемся облике Александровского дворца. «Он стал совершенно неузнаваемым… В широких коридорах, покрытых мягкими пушистыми коврами, где раньше бесшумно скользили молчаливые слуги, теперь шатались толпы солдат в расстегнутых шинелях, грязных сапогах, в шапках набекрень, небритые, часто пьяные и всегда шумные»[441].

Львов 6 марта уверял Алексеева, что Временное правительство разрешает все поставленные Николаем II вопросы «утвердительно, примет все меры, имеющиеся в его распоряжении: обеспечит беспрепятственный проезд в Царское Село, пребывание в Царском Селе и проезд до Романова на Мурмане»[442]. Свою помощь предложили послы всех союзных миссий, которые писали Алексееву: «Мы, начальники союзных военных миссий, предлагаем, — при условии, что, по вашему мнению, правительство на это согласится и что будет принято решение об отъезде Его Величества в Царское Село, — сопровождать его до Царского Села». Алексеев возражал: «Полагаю, что эта поездка неудобна. Мне придется сноситься с Временным правительством, что может вызвать задержку отъезда Государя императора»[443].

Информация о планах Николая II моментально просочилась в Петросовет, о чем Чхеидзе доложил Исполкому. После чего присутствовавший на заседании Керенский заявил, что если Исполком «решит окончательно арестовать Николая, Временное правительство сделает все, чтобы облегчить Исполнительному комитету выполнить эту задачу»[444]. 7 марта в Исполком Совета приходит заявление от 84 его членов: «1) В широких массах рабочих и солдат, завоевавших для России свободу, существует крайнее возмущение и тревога, вследствие того что низложенный с престола Николай II Кровавый, уличенная в измене России жена его, сын его Алексей, мать его Мария Федоровна, а также все прежние члены дома Романовых на свободе и разъезжают по России и даже на театре военных действий, что является совершенно недопустимым и крайне опасным… Мы предлагаем Исполнительному комитету немедленно потребовать, чтобы Временное правительство безотлагательно приняло самые решительные меры к сосредоточению всех членов дома Романовых в одном определенном месте под надежной охраной народной Революционной армии»[445].

Правительство вопрос о судьбе Николая II формально не обсуждало. Для Набокова было большой неожиданностью, когда 7 марта его пригласили в кабинет князя Львова в министерстве внутренних дел, где собрались члены Временного правительства и ВКГД. Решили арестовать императора и его супругу. «В сущности говоря, не было никаких оснований — ни формальных, ни по существу — объявлять Николая II лишенным свободы. Отречение его не было — формально — вынужденным. Подвергать его ответственности за те или иные поступки его в качестве императора было бы бессмыслицей и противоречило бы аксиомам государственного права… Я лично убежден, что «битье лежачего» — арест бывшего императора — сыграло свою роль и имело более глубокое влияние в смысле разжигания бунтарских страстей. Он придавал «отречению» характер «низложения», так как никаких мотивов к этому аресту не было указано»[446].