Элоиза и Себастьяно, или Тёмные стороны

— Скажите, сердце моё, это было необходимо?

— Что именно? — Элоиза даже проснулась.

— Эта поездка. Что вы хотели услышать от вашей грозной родственницы?

— Что-нибудь новое.

— Услышали?

— Увы, нет. Точнее, услышала, но вовсе не о том, о чём хотела.

— И стоило ради такого подниматься рано и ехать? Лучше бы поспали, вам было бы полезнее. Право, я не понимаю ваших семейных легенд про эту даму. Бабушка и бабушка.

— Это Терции она бабушка, а мне преподаватель.

— Та самая, которая чуть не выгнала из школы вашу Анну? И к которой вы ездите со всеми сомнительными вопросами?

— Если кто и знает много о нас, в смысле — о семье, так это она. Вижу, на вас Прима не произвела впечатления.

— Суровая бабушка, да и только.

— Верите, что эта суровая бабушка может вас пальцем перешибить?

— Нет.

— Зря. Может.

— Не уверен, что нужно проверять. Я бабушек не обижаю. Кстати, что там она говорила про какой-то сомнительный порошок?

— Она ткнула меня носом в мою ошибку и дала средство для её исправления.

— Это что же была за ошибка?

— Я тогда ударила вас слишком сильно. И следы есть до сих пор, я их не разглядела, а она — сразу. Вы думаете, почему так медленно восстанавливаетесь и быстро устаёте? А вот поэтому.

— А вовсе не из-за естественных причин, о которых говорил нам Бруно, — усмехнулся он с очень большим сомнением в голосе.

— Если не верите — спросите Доменику. Именно так — не видит ли она повреждений, недоступных человеческому глазу и обычному восприятию. Можете рассказать ей, как ездили в Санта-Магдалена.

— Которую из? — рассмеялся он. — Они у вас все Доменики.

— Что поделать, потому мы их и нумеруем. Я предполагаю, что Терция где-нибудь поблизости от Бруно. Но если вдруг вы где-нибудь встретите Секунду — она увидит едва ли не лучше. Если вас убедят — придёте, я разведу вам порошок.

— Точно, сказали же — из ваших рук. Из ваших рук любую отраву, конечно, но мне сомнительно, уж простите. Ни разу не видел, чтоб вас так вот грызли, а вы не сопротивлялись.

— Было время — сопротивлялась. Мы не общались лет пятнадцать никак. Сейчас я пытаюсь взять полезное и не цеплять другого.

— А про сон она вам вообще, на мой взгляд, ничего нового не сказала.

— Пусть так, — у Элоизы уже не было сил спорить и защищаться.

— У вас какие планы на остаток дня?

Обед незаметно для всех закончился, и Себастьен вызвал машину и подозвал официанта.

— Поспать, — пожала плечами Элоиза. — А у вас есть сейчас какие-нибудь дела?

— Есть, но я готов послать их все к чёрту.

— Не посылайте, пожалуйста. Мне нужно несколько часов в одиночестве. Это не про вас, это про меня.

Он нахмурился.

— Я помешаю?

— Кто угодно помешает. Позвоните мне вечером, хорошо?

— Как скажете, — пожал он плечами. — Вы уверены, что нужно звонить?

— Даже лучше не звонить, а просто приходить. Часам к восьми, например. К вечеру я буду более общительна, а вы поговорите с Доменикой. С какой-нибудь.