В полдень, на Белых прудах

— Кто?

— Леня… — Ванька назвал имя, а фамилии, оказывается, не знал, Леня да Леня, и спросить у того не догадался, вот балда балдович! — Фамилию вот только не припомню, — соврал он.

— Он откуда, Леня-то этот?

— Из Заречного.

— Из Заречного? Он что, ходить сюда будет?

— Да.

— Ну-ну. — Каширин помозговал. — Ну, а здоровье как у него? Мужик крепкий, на ногах устойчивый?

— Пойдет, Афанасий Львович, — Ванька опять маленько схитрил. Не стал объяснять — еще Каширин передумает, упрется — и все, хоть ломай потом копья, хоть нет — бесполезно.

— Так, ну, двое. А нам еще, как минимум, четверых. Вшестером пока справитесь?

— Вшестером? Попробуем, Афанасий Львович. Только вы же и трактора обещали.

— Трактора будут, — подтвердил Каширин. — Значит, с моей стороны один человек тоже имеется: Оглоблин Прокоп. Я с ним вчера перед тобой разговаривал, он согласился.

— Оглоблин? — Ванька скривил лицо.

— Э-э, брат, других у меня нет, — хмыкнул председатель. — Подбирай из тех, какие у меня есть. Я сам ломаю голову, пока достойного подберу на должность — в колхозе, знаешь, сколько специалистов?.. И рад бы в рай, да грехи не пускают.

Ванька промолчал — это так, конечно, какой может идти разговор.

— Из бульдозеристов? Он у нас один на весь колхоз — Венька Малышев. Он у вас будет работать, а когда нужно, на время заберут — не заказывать же бульдозер из другого хозяйства, верно?

Ванька согласился.

Каширин посмотрел в окно — там стояли мужики. Ему, по-видимому, показалось, что к ним в «Дружбу» кто-то приехал из районного начальства, ибо он тут же вскочил со своего места и подошел вплотную к окну и посмотрел в него. Затем недовольно буркнул. Ванька догадался: наверное, те мужики еще продолжали спорить. Чем же это их Каширин зацепил, что они, как петухи, сошлись и не могут разобраться, кто из них прав, а кто нет?

Каширин вернулся на место:

— Так, дальше. У тебя лично, Иван Иванович, еще какие-нибудь соображения есть, а? Если есть, высказывай, не стесняйся.

— Откровенно?

— Откровенно.

— Нету, Афанасий Львович.

— Почему?

— Вы же сами понимаете, ну…

— Не объясняй, довольно, — махнул Каширин. — Ну что ж, тогда меня слушай, Иван Иванович, — и он перечислил еще четверых.

Ванька взмолился:

— Об одном только прошу, Афанасий Львович, не давайте в бригаду, пожалуйста, Петра Бродова, вы же знаете причину, объяснять не буду.

— Знаю, думал о том. Причем много раз. Всех поименно в Кирпилях перебрал — один там нужен, другой там, в общем, свободных мужиков раз, два и обчелся, — Каширин вздохнул, подождал маленечко.

Ванька не унимался:

— Я хоть с драконом готов встречаться, самым страшным, но только не с быдлом этим.

Каширин вскинул глаза:

— Слова-то у тебя, Иван Иванович, где это ты их поднабрался, в колонии, небось?

— Там я другому научился, — обидчиво заметил Ванька, — человечности.

— Ты так говоришь, что и я готов туда пойти, в колонию, чтоб поучиться той самой человечности.